Роддом. Сериал. Кадры 1–13

Всякое бывает, — глубоко вздохнув, повторила Татьяна Георгиевна. — Ладно, Марго. Иди спать.

— Я домой поеду. Там Светка… Она же дома?

— Дома.

— Ну и пёс…

— Как знаешь. Я пойду отрублюсь. Чего мне домой-то ехать, два часа уже. Посплю, а завтра сорвусь пораньше. Переодеться там, всё такое. У Сёмы защита, потом банкет. Буду такая красотка, что ой, — грустно улыбнулась Татьяна Георгиевна. — Иди, Марго, иди. А я в койку. Спокойной ночи…

Кадр десятый

Защита, банкет, все дела…

Защита была назначена на двенадцать часов дня.

Обычно на заседании диссертационного совета рассматривалось как минимум две работы. Например, докторская и кандидатская. Или кандидатская и кандидатская. Иногда со свистом проносились три кандидатские, ибо уж слишком много в последние десятилетия развелось аспирантов, соискателей и прочих, жаждущих получить заветное «к. мед.н.», которое, как известно, очень украшает бейдж на халате и резюме, рассылаемые за границу в поисках вакансии постдока. Но если три, то именно кандидатские и именно со свистом. Потому что глубокоуважаемые члены специализированного диссертационного совета так успевали в перерывах обрадоваться встрече друг с другом, так наполемизироваться и накулуариться, что мама не горюй! И уже к началу второй защиты начинали хихикать, как школьники, заговорщически перешёптываться, строить друг другу глазки — в общем, вести себя далеко не академически. Нет, ну а как ещё себя вести, если оппоненты, приехавшие из других городов (за счёт, разумеется, соискателя учёной степени), мечтали, чтобы эта тягомотина побыстрей закончилась. А дальше — отдых, ресторация, приятные прогулки по городу. Или приятные посиделки в гостиничном номере «люкс» (оплаченном, разумеется, всё тем же соискателем учёной степени).

Но Семён Ильич Панин — совсем другое дело. Он со своими же научными консультантами и официальными оппонентами столько водки по дружбе, по жизни и даже «по санавиации» выпил, что выдержать после его защиты ещё кого-нибудь?

Так что защита была сегодня одна, и она была назначена на двенадцать. В три планировался лёгкий послезащитный фуршет. А в шесть вечера — гульбище в пафосном ресторане. Закрытом на спецобслуживание, вот так-то!

Татьяне Георгиевне не очень хотелось сидеть на самой защите. Сёма, конечно, публично чушь давным-давно не боялся нести. Но всё равно сидеть с умным видом на несении с умным же видом чуши… Но никуда не денешься! Обидится на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, он всю жизнь на неё обижается «на всю оставшуюся жизнь». Ничего нового. Как и ничего нового не будет в суете вокруг неё и Сёминой жены, этой вечной святой дуры."

"Мальцева и Панин в начале первого курса закрутили бурный роман. Длился бурный роман ровно год.