Россия: мы и мир

Суровые молчаливые люди потрясающе нежно относятся к цветам! Сам случайно, исподтишка, наблюдал, как старовер, мой тезка, сорокалетний, огненно-рыжий, немногословный и всегда хмурый мужик, любовался саранками (цветы, напоминающие орхидею) и при этом радовался, как ребенок.

Они всегда скрывают свои истинные чувства и на людях никогда не будут громко смеяться или плакать, скорбеть или расстраиваться (объясняют просто – не хорошо). Я никогда не видел их раздраженными или недовольными, хотя это наверняка бывает. И особая статья – отношение к женщине, такое же, как к цветам: в общем-то только неожиданно бережное и какое-то всегда немного виноватое – все время просят прощения, то и дело говорят: «Прости ради Христа». Это вполне можно назвать бесстрастной страстью. Однако взаимоотношения между мужем и женой у кержаков всегда таинственны, и судить о них можно лишь по отдельным косвенным деталям. Однажды мы плавали на лодке за брусникой с боярином Головиным (у него грамота была соответствующая), набрали за день два больших крапивных мешка и возвращались домой. А осень, холодно, и тут еще дождь пошел, но боярыня его узрела на берегу черемуху, усыпанную ягодами, и как-то невыразительно изъявила желание набрать ведро на зиму (они черемуху сушат, потом мелют на ручной мельнице, сдабривают медом и пекут пироги – вкуснятина!). Я видел, что Головин промок и замерз, однако и слова не сказал, подчалил и целый час терпеливо сидел на корме, пока его жена собирала ягоду.

Возможно, потом боярин сделал ей внушение, в чем я сильно сомневаюсь, поскольку, собирая бруснику, он целый день, изредка, незаметно, ласкал жену взглядом. (А им уже было лет по сорок пять.)Случись это с нами, мы бы не сдержались, невзирая на посторонних (я – точно!), и осенняя гулкая река огласилась бы речью, вполне определенной. Это я говорю к тому, что староверы не утратили способности разговаривать глазами; может, поэтому и немногословны. Конечно, можно свалить на то, что живут они замкнуто и очень много времени находятся вместе, отчего и начинают понимать друг друга не с полуслова, а с полувзгляда. Но я несколько раз наблюдал прямой молчаливый диалог, после которого совершалось определенное действие. Кроме того, поражает их зрительная память и память на людей вообще. Можно сослаться на то, что в уединенных скитах редко бывают люди, но есть в этом еще что-то, на первый взгляд мистическое. Однажды я переночевал у кержаков в скиту близ деревни Зимовское и наутро ушел. Хозяев видел, может быть, всего часа полтора, не больше, и вроде бы в лицо их запомнил, но вскоре забыл. Однако не забыли меня, и когда через семь лет вновь к ним пришел, был мгновенно узнан. Причем встречали так, будто мы вчера только расстались.