Россия: мы и мир

Но вот обрушился коммунистический режим, пришли демократы и принесли «общечеловеческие ценности», однако что мы видим? Все повторилось с потрясающей точностью: вчерашние комсомольцы рьяно бросились делить общество не только на партии – на молодых и старых, ибо последние мешали им делать реформы одним только своим существованием – орали на митингах, требовали вернуть украденное, повысить пенсии и т.д. И, разделяя, идеологи рыночной демократии говорят о гражданском обществе!

Это или беспросветная необразованность и глупость или, хуже того, знакомое иезуитство."

"До той поры, пока народонаселение будут расчленять по такому принципу, а оно, народонаселение, будет позволять с собой это проделывать, можно и не мечтать о национальной элите, способной к самоорганизации, и даже о гражданском обществе пока можно забыть. Боярство, вельми могущие мужи, появляются исключительно в полноценном этническом пространстве, где всю внутреннюю, бытовую и бытийную жизнь определяет мудрая старость. Однако разобщенные по самым разным причинам (политическим, социальным, интеллектуальным) и объединенные лишь нищенской пенсией да судьбой, старики сегодня сами оказываются неспособными что-либо определять. Старость, как и младенчество, уравнивает всех, ибо приходит немощь тела, но возвышается дух, который и должен объединять. Однако сегодня можно констатировать вещь для русского (Русь Великая, Белая, Малая) этноса необычную, парадоксальную: старики перестали называть себя стариками. Они представляются как угодно – пожилыми, зрелыми мужами, дамами, особами, придумывают всяческие ухищрения, что-то вроде «бальзаковского возраста», поскольку стыдятся старости – скорее всего потому, что сегодняшние старики – это вчерашние комсомольцы и комсомолки. Бабушки не хотят нянчиться с внуками, ибо все еще молодятся и хотят урвать от жизни еще кусочек удовольствия, редкие нынче дедушки стали осторожными, опасливыми, и уж редко кто из них навертит ухо подростку-хулигану в своем дворе. Старость не почитают в том обществе, где она не почитает саму себя. Отсюда и широко пропагандируемая мода, которую иначе как извращение назвать нельзя, – неравные браки. Разве уважающий себя старик возьмет замуж девушку, приходящуюся ему внучкой по возрасту? Даже для того чтобы облагодетельствовать ее богатым наследством? А богатая бабушка пойдет замуж за юнца?

Вернемся к магии языка. Произнося заимствованное слово «элита», мы не в состоянии до конца понять, что же это такое. Каста? Избранная часть общества? Аристократия? Или все-таки что-то еще, весьма национальное?

Синоним этого слова, а вернее, равное по смыслу – боярство.