Ротмистр Империи

Более того – бо́льшая часть этих войск прикрывали многочисленные склады. Ведь Бреслау был крупнейшим на юго-востоке Германии логистическим узлом. И здесь находилось немало дефицитных товаров и продовольствия. Особенно продовольствия. Ведь отсюда шло снабжение 9-й армии в Позене.

К лету 1915 года в этой реальности в Германии уже было довольно плохо с едой. Ведь в сентябре 1914-го она потеряла обе Пруссии и Померанию – свои житницы. А вместе с ними и запасы зерна, выросшие в тех краях за год. Поэтому уже в ноябре в Германской Империи были введены продовольственные карточки и начался если не голод, то массовое недоедание[84].

Вот немцы и выставляли части ландвера на защиту таких складов, опасаясь слишком уж вспыльчивого поведения голодных обывателей. В той истории, которую помнил Меншиков, такая беда в Германии приключилась где-то на год позже и по другим причинам."

"На самом деле Максим не сильно был заинтересован складами и слушал лейтенанта больше из общего развития. Тот ведь пел соловьем, рассказывая не только рабочие вещи, но и личные. Слишком нервничал.

Склады были полны всякого полезного «лута». Кроме продовольствия там было и топливо, и бое-припасы, и обмундирование, и какие-то бытовые мелочи, и даже медикаменты.

То есть надо бы вдумчиво порыться. Но, увы, задерживаться он не мог. Дорога была каждая минута.

Наконец лейтенант заткнулся, иссякнув. Его связали да и бросили прямо на улице. Чего морочиться? А потом погрузились в автомобили и отправились в гости к «старому другу», столь лестно отзывавшемуся о Меншикове в своих телеграммах. Максим даже почувствовал себя этаким «Джеем и Молчаливым Бобом», наносящими визит своим злопыхателям из Интернета[85].

Генерала он застал прямо у порога гостиницы. Тот спешно съезжал. Пытался. Его люди лихорадочно распихивали вещи по тем четырем грузовикам, на которых и удрали из Лешно. А сам Герман нервно вышагивал рядом. Ну… до тех пор, пока из-за поворота не выехал бронеавтомобиль.

Фон Эйхгорн бросился в свой кабриолет и истошно заорал: «Трогай!» Но очередь из станкового пулемета пресекла эту попытку. Раз! И переднюю оконечность авто размочалило. Даже левого переднего колеса не осталось. Пулями размолотило, благо, что оно было из дерева[86].

Кто-то из сопровождающих Германа фон Эйхгорна выстрелил.

Не то от нервов, не то стремясь дать бой. Но командир боевой машины разбираться не стал. Взял – и выкосил их к чертям собачьим. На дистанции в несколько десятков метров укрыться от губительного огня станковых пулеметов было непросто.

Генерал, бледный как полотно, уставился на своих людей. Полковников, майоров, капитанов… все они лежали вперемежку, растерзанные пулями. Кто-то еще шевелился, но Герман не испытывал иллюзий. Им недолго оставалось. С такими ранами не живут.