Сафари на черепашку

Я обречен на смерть от голода и жажды. Бутыль с водой и пачку печенья я забыл в машине.

Мигом захотелось есть, пить, закружилась голова… Огромным усилием воли я попытался взять себя в руки. Спокойно! Элеонора меня выручит!

Ага! А как она догадается, куда подевался ее секретарь? Меня никто не видел, да и в округе нет ни одной души, только пара ветеранов, доживающих век в полуразваленных домах. Мне вспомнился говорливый старичок, шофер директора, хваставшийся своей приближенностью к начальству. Как его звали? Забыл. Да и какая разница! Надо думать не о ерунде, а о том, как выбраться отсюда!

Я попытался сосредоточиться, но перед глазами, как назло, возник бодрый дедуська, а в ушах звучал его голос.

– Эх… да… жизнь прошла. Меня-то Олег Герасимович уважал… на рыбалку… Нина Антоновна… удочка… план номер один по бабам… я и шифр к бункеру знал, четыре цифры, начало войны… и телефон у меня у одного был, прямой с директором, особая линия, и паек получал…

Я развернулся и побежал по коридорам. Бункер! По словам болтливого старичка, в нем имелся стратегический запас еды. Небось все сгнило, хотя вдруг там консервы?

Ноги снова донесли меня до железной двери, пальцы начали двигать колесики. Война. 1941[8]. Не подходит. Может, 1939?[9] Снова мимо. Вдруг это другая дверь? Но почему к ней ведет отдельная лестница с будкой охраны?

Я начал было грызть пальцы, потом сообразил: 2206, то есть двадцать второе июня. И опять не достиг успеха.

Старичок напутал? Я его не так понял? Может, дедок имел в виду Октябрьскую революцию? 1917? Нет. 2517?[10] Нет. 71117? Но это больше четырех цифр!

Я крутил и крутил колесики, забыв про время, и вдруг меня осенило. Почему начало войны? Безусловно, памятная для советских людей дата, но нет в ней торжества, только горечь. Бункер делали на случай нового конфликта, и не зря Олег Герасимович выбрал шифр, связанный с теми, давними действиями, код должен вселять уверенность в неизбежности новой победы, поэтому это цифры 1945!!! И снова мимо! 9545. Девятое мая сорок пятого года, флаг над рейхстагом, капитуляция фашизма, весна, долгожданный мир!

Колесо легко повернулось, дверь подалась, в нос ударило затхлостью, я вошел в довольно просторную комнату и оказался в семидесятых годах двадцатого века.

На одной из стен красовались плотно закрытые красные бархатные занавески, их задернули, чтобы в бункер не попадал свет из окон. Окна! Я ринулся вперед, раздернул шторы и вздрогнул: они скрывали стену. Ну не дурак ли ты, Иван Павлович! Столько шел по ступенькам вниз, стартовал из подвала и решил сейчас обнаружить тут застекленные проемы.