Сделка

Дар, полученный в тайге, все еще бережет меня и дарит удачу.

Дар, но не Катя…

Я закрыл глаза, уже не слушая увещевания врача и оставив его заботам Тимофея. На внутренней стороне век снова и снова возникали картины: то заснеженная река, то жаркая оранжерея, то вспыхнувшее в глазах Григория Турова пламя, то пушистый кошачий хвост, то распахнутые дверцы пустых клеток… мне хотелось их закрыть, но я заставлял себя отдернуть руку.

В конце привиделся Полоз. Длинное тело с переливами рисунков, медленно ползущее сквозь толщу горы, оставляя извилистый след пробуждающейся драгоценной жилы… И золотые глаза, которые вдруг стали совсем человеческими… Полоз повел головой, резко и как-то страшно свернулся кольцами. Потекли по чешуе рисунки, вывернулась наизнанку треугольная голова, а потом… из центра змеиного тулова, медленно выпрямляясь, встал человек, оставив на земле пустую змеиную шкуру. В пещере остался молодой мужчина. Белые волосы, заплетенные в длинную косу, бледная кожа, как будто никогда не чувствовавшая солнца, желтые глаза со змеиным зрачком, резкие черты. Наготу прикрывал малахитовый отрез ткани на бедрах, переливающийся и вспыхивающий под невидимыми лучами.

Змей смотрел на меня внимательно, остро, и, не выдержав, я закричал:

– Отдай Кате воспоминания! Верни то, что принадлежит ей!

– Человек… – в хрипловатом голосе Иного даже сейчас слышалось шипение. – Снова просиш-шшь? Крылатая решшила сама. И отдала сама…

– Зачем тебе ее воспоминания?

Змей сделал несколько шагов. От него веяло потусторонней жутью, несмотря на слишком красивое лицо… Иной. Древний.

Не отвечая, он смотрел на меня. Без улыбки, не моргая.

– Ты не знаешь-ш-шь каково это – потерять свою свободу… Жить в заточении… Века… Целые века….

– То есть плата – это дань твоей скуке? – Я сжал кулаки, и Полоз глянул на них удивлённо.

Наверное, он и правда удивлялся глупому человеческому бесстрашию…

– Верни, – тихо и безнадежно прошептал я. Полоз молчал. Блестели вспыхивающие на стенах драгоценные камни, превращая пещеру в дорогую шкатулку…

Вколотое лекарство подействовало, и я наконец уснул окончательно, уже без видений. Лишь обещая себе утром же отправиться в дом Печорской.

***

Увы, свое обещание я не выполнил. Благословение духов сберегло меня в воде и даже отвело смертельную лихорадку, но все же решило отступить перед тяжелой простудой. Три дня меня трясло, как последний осенний лист под порывами ветра, горло распухло так, что я не мог даже говорить. Попытки встать и куда-то пойти бесславно провалились – я едва сумел добраться до уборной.

Охающая Дарья отпаивала меня какими-то тайными отварами, вкуса которых я не чувствовал, а заглядывающий каждый день врач ругался, но исправно делал уколы и выдавал пилюли с мазями.