Сделка

Так что я просто поручил брата заботам старого Тимофея, поглядывающего на меня с изрядной подозрительностью. Таинственное путешествие, в которое я собрался, старику не нравилось. Видать, чуял, что дело пахнет навозом. Но молчал, не пытаясь меня отговорить или узнать подробности. Лишь пообещал запереть Костю в чулане до моего возвращения, чтобы брат не наделал новых глупостей. Впрочем, ближайшее время тому будет не до подвигов. Недели в долговой яме и сырые петербургские подвалы сделали свое дело – Костя то и дело заходился в нехорошем кашле.

Жаль, что я не могу даже отплатить старику за преданность, Тимофей давно работает за похлебку и крышу над головой. Я в очередной раз скрипнул зубами, думая об этом. И вновь на миг вернулся в день отъезда.

– Я приеду через месяц, – сказал брату, собирая скудный багаж. Брать было особо нечего. Из ценного только фамильные револьверы и запас патронов. – Постарайся не наделать новых глупостей. Комнаты оплачены, и я оставлю Тимофею немного денег… Прожить хватит.

– А ты куда? – очнулся брат.

Но в ответ я лишь щелкнул замком потрепанного саквояжа, глянул на брата и застывшего скорбной тенью камердинера и вышел за дверь. Внизу уже ждала бричка, которая довезет до железнодорожной станции. Дорогу мне оплатили, ведь даже этого я не могу себе позволить. Еще одна подачка-пощечина.

Но даже не будь клятвы, я все равно не стал бы рассказывать. Ничего. Тем более брату.

Никому.

По правде, все это время: пока я забирал Костю из казематов, пока вез его в гостевой дом и ждал вердикта лекаря, пока давал указания камердинеру и собирал вещи, я пытался не думать о том, что мне предстоит. И что меня попросту купили.

А вот теперь, в наемном экипаже, оплаченном чужими деньгами, самое время об этом задуматься. Я с презрением усмехнулся. С презрением к самому себе. Купили, но я ведь мог отказаться. Сохранить честь и гордость, не делать того, что обрисовал стряпчий. И обречь род на забвение, а брата – на смерть. Жизнь или гордость, что важнее? Не в моем положении думать о гордости.

Но все же от мысли, что придется уложить на лопатки какое-то страшилище… Да еще и делать вид, что влюблен и счастлив… хотелось заорать и двинуть кулаком в деревянное нутро экипажа. Я и двинул – пару раз, так что возница остановился и с беспокойством сунул в окошко встревоженное лицо. Я махнул рукой, показывая, что все в порядке. Хотя другой на моем месте лишь пожал бы плечами и сказал: всего-то? Соблазнить невинную девицу? Подумаешь!

Но дело не в девице и не в ее невинности. Дело в родовой чести. Волковские не продавались. Никогда и никому.

Раньше…

Я закрыл глаза и попытался представить, как выглядит проклятая жертва. Наверняка страшная, толстая и глупая.