Сделка-only (СИ)

Но вместо этого он сильнее впивается пальцами в мои плечи, толкает к стене, наваливаясь сверху и с силой задирает вверх мои руки:

– А ты, оказывается, горячая девочка, Вера. Что ж раньше скрывала? Я люблю сопротивление.

У меня все холодеет внутри. Ноги, и без того ватные, слабеют неимоверно. Качаю головой, не веря, что у меня нет галлюцинаций, что все происходит на самом деле, со мной, сейчас. И все еще надеюсь, что очнусь, вынырну из этого идиотского сна. Но кожа на запястьях от сильного обхвата начинает неметь, намекая, что все же это – реальность.

Реальность, в которой мужчина, которого я не хочу, не желаю, который вызывает полное безоговорочное отторжение, прижимает меня к стене и прижимается ко мне сам, пытаясь коленом раздвинуть ноги.

Противно, страшно, чудовищно, но уже нет сомнений, что он всерьез.

Меня едва не выворачивает, когда он склоняет голову и впивается губами в шею, лижет и кусает ее, а вторую руку кладет на грудь.

Нет, не могу.

Пытаюсь вырваться – не поддается.

Пытаюсь его укусить – уклоняется.

Пытаюсь лягнуть – вжимается пахом в промежность.

Когда я вспоминаю, что кругом вообще-то есть люди, когда забиваю на то, что они обо мне подумают, и делаю глубокий вдох, чтобы крикнуть, он резко прижимается и впивается в губы.

Реальность оказывается жестче и безжалостней, чем я полагала. Поцелуи мужчины, которые волновали еще пару недель назад, теперь рвут внутри меня что-то на мелкие части, и те начинают кровоточить так сильно, что мешают дышать.

Игнатов меня травит, пачкает, унижает.

Извиваюсь в руках мужчины, мычу ему в рот и борюсь ожесточенно, со злостью, ненавистью, которая просыпается и становится моей надежной союзницей.

Кусаю противные губы, желая наказать, не жалея, не думая о том, что причиняю ему вред. Потому что мне плохо настолько, что болит, кажется, все.

Я не хочу, чтобы ко мне прикасался этот мужчина.

Не хочу!

Злость, обида и страх смешиваются в такой сгусток энергии, что мне удается невероятное. Я все-таки умудряюсь отпихнуть Ивана от себя и с лихорадочным взглядом вырваться из его захвата.

– Убирайся из моего кабинета, – шиплю, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Уже все равно на чужое мнение.

Если он вновь рванет ко мне, закричу. Другого выхода из этой дурацкой ситуации не вижу. Самой не выбраться, входная дверь как раз позади него.

Игнатов не отвечает, лишь ухмыляется. Кажется, что он не в себе. В его взгляде что-то мутное, темное, от чего мне становится еще хуже.

– Иван, уходи, – пытаюсь до него достучаться, – пожалуйста, не надо, – пытаюсь вразумить, но он будто не слышит.

Меня колотит с такой силой, что зубы ударяются друг о друга, и приходится сжать челюсти.