За руку с ветром

 – Врачи сказали, что все обойдется. Только все равно… – Она замолчала. Кажется, ей было неловко за свое признание.

Дима положил ей руку на спину, неловко похлопал – так бы он успокаивал, к примеру, Ника, при условии, что ему это понадобилось бы, конечно. А потом неожиданно для себя он обнял девушку, по-дружески, чтобы успокоить, и прижал к груди. Она, оказывается, сильная. У нее в семье несчастье, а Маша и вида не показывала, хотя сильно переживала. Боялась оставаться дома одна, глупая.

Чувство того, что к нему щекой прижимается кто-то милый и беззащитный, Диме необычайно понравилось – парень едва ли не впервые в жизни почувствовал к кому-то такую нежность.

И когда он убрал руки с плеч девушки, оказалось, что он уже не может смотреть на нее прежним взглядом. Дружеским.

* * *На небе мелькнула почти белая застенчивая молния, и я, проводив ее мимолетным взглядом, отступила на шаг от Димки. Откуда мне было знать, что он… Любит меня? Да, в последнее время я подозревала что-то подобное, ну хорошо, я понимала, что нравлюсь ему, чувствовала его ревность, удивлялась кое-какому его поведению, но не думала, что это так серьезно! Прав ты был, Смерч, ох, как прав.

– Но почему ты не предпринимал чего-то? – тихо спросила я, чувствуя какую-то дикую неловкость. – Чтобы я была с тобой, чтобы заметила тебя?

– Предпринимал, – сердито сдвинул брови парень, вновь засовывая руки в карманы. – Звал погулять, в кино, съездить куда-нибудь вдвоем. Помнишь? Маша, а что делала ты? Говорила: «О, круто, позовем еще людей и пойдем все вместе!» Или спрашивала: «А кто будет с нами еще? В две каски – скучно. Чем больше народу – тем лучше». Или просила разрешение позвать Лиду и Марину.

Или просто отказывалась. Или начинала спрашивать: «Чаща, когда же ты, наконец, себе девушку заведешь, чтобы она с тобою ходила всюду?» Маша, я был для тебя другом, не более. Ведь два года я тоже считал себя твоим приятелем. И ты даже не понимала, что я влюбился. Дурное слово «влюбился», да?

Его пальцы сами по себе сжались. Я сцепила зубы и медленно кивнула. Я была согласна, что слово дурное. Не просто дурное – отвратное! На душе стало гадко и пустынно, словно вторая мелькнувшая молния попала мне прямо в душу и выжгла все, что в ней было позитивного.

Головастики с отчаянием ощупывали обгоревшие волосы и лысины.

– Заложник френдзоны, – усмехнулся он.

– Дима, ты… Но почему ты прямо мне не сказал, что я тебе нравлюсь? – проговорила я, с опаской глядя на одногруппника.

– Да? Чтобы ты меня отшила? – почти выкрикнул он, замолчал и следующую фразу произнес тихо, горько, хрипловато. Я слышала его голос, словно из трубки телефона. – Чтобы сразу послала меня? Чтобы у меня вообще не было никакой надежды? Без нее паршиво, Маша, поверь, без нее так паршиво.