За руку с ветром

 – Сорвись так по полной, а?

– Заметано. Твоя мама идет. – Он потер глаза. – Нет, это просто невозможно…

Мама принесла большую коробку с кучей корреспонденции и какими-то еще бумагами, и еще около получаса мы втроем занимались поисками. Как ни странно, нашла их я. Один согнутый лист был вложен в другой. Я поняла, что это именно то, что нужно, всего по нескольким словам. Дальше читать не стала, хотя мне было ужасно интересно. Просто мне показалось, что лезть в чужое сердце (а именно так можно было назвать эти записи Натальи) я не могу.

– Может быть, это? – робко протянула я свою находку Денису. Он аккуратно взял ее, развернул и также всего по нескольким строчкам понял: это – привет из прошлого, который послала ему мать. Он был в таком смятении, граничащем с шоком, что не мог сразу начать читать. Возможно, простые кусочки старой бумаги были для него своего рода реликвией.

– В дневнике моей мамы не хватало двух листов, – отстраненным голосом признался Смерч. – Я думал, они пропали. Спасибо, что вернули мне их.

– Не за что, Машин жених, – подмигнула ему мама. – Маша-то не помнит ничего совсем, а ты, Денис? Из того дня?

– Не помню, – отвечал он, кусая нижнюю губу. – К сожалению. Но понимаю, почему мне так она понравилась. – Он глянул на меня так, что, если бы я стояла, у меня подкосились бы ноги.

– Денис, – встала вдруг мама, пронзительно глядя на парня. Казалось, она видела то, чего не замечала я. – Ты подожди нас тут. Мне нужно кое-что сделать, а Маша должна помочь. Хорошо? Мария, пошли на кухню.

– А? В чем помочь? – не сразу поняла я.

– Пойдем-пойдем, – поманила меня за собой мама. И мне пришлось встать и пойти за ней. – Денис, не скучай, мы быстро.

– Ты специально, да? – спросила я ее, с ногами взобравшись на табурет. – Чтобы он прочитал?

– Да, – грустно вздохнула она. – Жаль, что Наташа ушла. Наташа была…

– Хорошей мамой? – жалобно спросила я.

– Просто мамой. Настоящей, – улыбнулась она мне.

– И ты тоже, – тихонько сказала я, положив голову на локти. Мама только погладила меня по волосам, а потом почему-то отвернулась к окну, за которым уже темнело. Кажется, на глазах у нее были слезы. Я встала, бесшумно подошла к ней и прижалась щекой к плечу.

* * *Дэн прекрасно понял – его Маша и ее мама ушли, чтобы у него была возможность прочитать записи Натальи в одиночестве. Честно говоря, он был благодарен им за это. Смерчинский безумно хотел знать то, что было написано на двух этих листиках, выпавших из дневника, но в то же время безумно боялся этого. Прикосновение к прошлому было сродни порезу лезвием. И чем больше он прикасался к прошлому, тем глубже становилась колотая рана.

«Вперед, парень, – сказал он сам себе, – не будь трусом». И все же развернул листики.

страница 12«… у нее карие.