Секретарь старшего принца 2

Глядя в лицо наступающего голема, я телекинезом толкнула ему под ноги только что поверженного голема, в несколько прыжков вернулась к «раненому» и снесла ему голову.

Лёгкие начинало жечь, спину немилосердно пекло, да и ушибленные ноги ныли, но я погасила ощущение боли во всём теле и рванулась на последнего противника. Короткий обмен выпадами, контратака, взрывное напряжение усиленных магией мышц – и меч, проломив магический щит голема, вошёл в сочленения на его животе. Я отскочила, минуя ответный колкий удар. Телекинезом притянув ближайший из валявшихся мечей, рубанула по открывшемуся на миг каменному локтю, а в следующий – «перерезала» горло, пробив ослабленный щит «раненого».

Убедившись, что големы не двигаются, отошла подальше и ощупала спину: порез затянуло чешуёй, кровь совсем не текла.

Дарион по-прежнему стоял у стены. Он был не склонен к показушным эффектам, поэтому не шелохнулся, не щёлкал пальцами и никак не обозначил применение магии, просто големы поднялись, оторванная рука притянулась к телу, трещины у другого стянулись магическими нитями. Один так и шёл с торчащим в макушке мечом.

– Доставай своё призванное оружие, – приказал Дарион. – И атакуй.

Сегодня я впервые вышла из схватки с четвёркой победительницей с такими мелкими травмами, но не удостоилась даже одобряющего взгляда.

Многоликая выпустила из себя замаскированную рукоять уруми. Я обхватила прохладный металл и потянула гибкие лезвия из пояса-ножен.

Три сверкающих, металлически звенящих полосы высвободились и легли на пол, вытягиваясь длиннее, чем лезвия обычных уруми.

Големы подходили всё ближе.

– Атакуй, – спокойно велел Дарион.

Я практиковалась с обычным уруми, пусть и мало из-за постоянной занятости, и знала, как правильно двигаться, как наносить удары. Обычным уруми я могла бить без вреда для себя. Я потянула руку с мечом назад, постепенно ускоряя, заводя вверх так, чтобы гибкие лезвия, набирая скорость, свободно развернулись и хлёстко ударили вошедших в зону поражения големов.

Тонкий металлический перезвон, словно шипение, наполнил зал. Я ударила. Вспыхнули на лезвиях блики, на телах големов остались глубокие в ладонь глубину порезы, у двоих отвалились рассечённые руки, я правильно завершала движение, лезвия не должны были меня достать, но одно рванулось ко мне и полоснуло по плечу, лопатке, дотянулось до противоположной руки. Я всё ещё держала боль в узде, в глубине лабиринта за десятками стен, не позволяя ей вырваться и ослепить меня, поэтому ощущала всё очень чётко: и как соскальзывает по спине рассечённая рубашка, и жадное ликование уруми, и звук, с каким он всосал кровь, и как отпустил меня из своих хищных объятий.

Блестящее лезвие, только что хлебнувшее крови, упало к моим ногам на два других.