Секретарь старшего принца 3

Ментального воздействия Дарион мог не бояться, принадлежность к медведеоборотням его защищала, как и нападения: его пост слишком высок даже для этого наглого графа с посольскими полномочиями. Дарион принёс бы мне настоящий амулет абсолютного щита. Протянул бы с мрачным выражением лица, с осуждением во взгляде. Вывел бы отсюда, а потом отчитал за глупое поведение, хотя предсказать здесь появление графа Броншер-Вара не мог никто.

Лучше уж просто сидеть здесь и ждать вдали от Элоранарра, его аромата, его тепла… Как же соблазнительно выглядел Элоранарр на меховом покрывале, как восхитительно было ощущать его в себе, его перекинувшиеся на бёдра руки, его запах корицы и раскалённого металла, звук его дыхания. Каким чувственным наслаждением было запустить пальцы в длинные рыжие волосы и смешать их с мехом, тискать, сладко постанывая…

Опять эти проклятые брачные чары! Нет, так больше нельзя.

Я выпрямилась. Руки тряслись, амулеты соскользнули по ногам, несколько осталось на сидении, пара подвесок свалились на пол. Я снова наполнила своей силой подвеску, имитировавшую амулет ментального щита.

Нужно было как-то отвлечься от сводящих с ума образов, найти занятие на пару часов – дольше граф вряд ли решится караулить меня в коридоре банка.

Мне казалось, лишь сильное сосредоточение на чём-нибудь позволит остаться в своём уме, потому что сейчас, пока я сосредоточилась на абсолютном ментальном щите и поиске занятий, моё сознание не мерцало, выбивая из памяти минуты и десятки минут времени. Идеально было бы вышивать – это помогало мне концентрироваться при занятии менталистикой. Но здесь ни ткани с пяльцами, ни ниток с иголками. Перебирать содержимое сейфовых ячеек? Вряд ли это потребует концентрации, достаточной для отвлечения от сексуального возбуждения.

Перед глазами опять возник чувственный образ… Он манил, сбивал дыхание, заставлял сердце биться чаще. Ощущения прикосновений вновь стали пробираться сквозь онемение тела, хотелось стонать.

Хватит!"

"Подрагивающей рукой я выдвинула один из ящиков секретера и достала белые листы бумаги. Передвинула ближе и открыла серебряную чернильницу с узорами из цветов. Взяла чёрное перо с серебряным наконечником. Без поддержки телекинезом оно ходило ходуном в онемевшей, совершенно нечувствительной руке, но когда я сосредоточилась получше, рука почти замерла.

Обмакнув перо в чернила, я закусила губу и стала выводить непривычно корявым почерком:

«Трактат о любви».

Пора использовать для дела почерпнутые в борделе знания.

Перо мерзко скрипело, разбрызгивало капельки по белоснежной гладкой поверхности. Каждая буква давалась с трудом, как в детстве, когда я только училась писать.