Секс-няньки по соседству

Не нужно делать выбор, нужно просто следовать своим желаниям.

Какими бы дикими и порочными они не были. Это ее жизнь и я не позволю ей прожить ее с каким нибудь смазливым мудаком, которого она не сможет полюбить.

И пусть мне не светит поддаться своим желаниям, я переживу. А Тамерлан просто игнорирует сам факт моего существования, так хоть пусть подруга оторвется за меня. За себя. За всех обиженных девчонок.

Именно с этими мыслями я оставляю трех задыхающихся в страсти людей, уже посматривающих друг на друга все смелее. А Ренат так вообще затевает рассказ о своей жизни. О смешной ситуации в детском доме."

"Получается, все у них обязательно получится. А я? А я пойду. Но не трахаться, как многие могут подумать, а домой.

Сниму эти дебильные тряпки, что отравляют мою душу и придамся собственной эйфории. Музыкальной. Улечу далеко и надолго, пока не настанет утро.

Пробираюсь на выход сквозь толпу, ощущаю на коже жжение, как будто сел комар и пьет мою кровь. Оборачиваюсь, смотрю по сторонам, но никого подозрительного не замечаю.

Здесь столько народу, что смотреть, а точнее пялиться может кто угодно. Уже пробираюсь к гардеробной, накидываю тонкое, кожаное пальтишко белого цвета.

Выхожу на улицу и чувствую, как в воздухе пахнет грозою. Дождь я люблю и решаю все-таки попытаться его застать и пройтись пешком. Но разве могу я просто пройтись и не нарваться на неприятности.

Какие-то мужики на тачке начали высовываться из окна, свистеть, улюлюкать. Даже предлагать бабло. Но звук байка их отвлек. Как, впрочем, и меня от желания расквасить их недоинтеллект, остроумной фразой.

Сердце колотится как бешеное, когда смотрю на массивного мужика в шлеме. Он поднимает очки и меня прошибает двухсотваттным током от кончиков пальцев до кончиков волос. Сглатываю и облизываю пересохшие губы.

Почему он здесь. Что ему нужно? И почему парни сразу прекратили любые попытки меня снова унизить и просто смотались.

А мы остались наедине. Пусть на людной улице. Пусть в центре мегаполиса. Мы все равно одни. Он и моя больная одержимость.

Надо быть гордой, да? Надо просто развернуться и уйти, махнув пальто как хвостом павлина, но я продолжаю стоять и смотреть в его бездушные глаза. Черные как самая темная ночь. Холодные, как капля, что ударила меня по руке.

Тамерлан. Моя боль. Мой секрет. Моя любовь.

Чего он хочет?

Он протягивает шлем. Второй. Такой же черный, как и тот, что на нем. Я же смотрю на него и понимаю, как бы не хотела быть гордой, все равно его одену. Все равно сяду за его спину и прижмусь грудью.

Ему сорок. Он друг отца. Он убийца. Он опасен для любого. Особо опасен для меня.

— Зачем? — все-таки выдыхаю вопрос и делаю шаг, как притянутая хлыстом за шею.

Его очень легко представить в преисподней.