Сеульская история любви

Но долго еще у меня в душе теплилось какое-то странное, легкое и приятное чувство, от которого на губах невольно расцветала улыбка, и хотелось смеяться.

Долгий рабочий день, наконец-то, подошел к концу. Сотрудники потянулись к выходу, прощаясь друг с другом. А я задержалась. Опять до зуда в пальцах хотелось прикоснуться к гладким клавишам уже полюбившегося инструмента, извлечь из них негромкие звуки, на которые так отзывалась моя душа. Уже пару дней не было такой возможности, и меня, как измученного жаждой путника к источнику в оазисе среди пустыни, влекло в гулкую пустоту репетиционной, где терпеливо ждал своего часа величественный черный рояль.

Итак, когда офис окончательно опустел, я взяла сумочку и пошла туда, куда меня так неудержимо тянуло.

Редкие в этот час сотрудники, встретившиеся мне по пути, и не подозревали, что идет, можно сказать, преступница. Подойдя к нужной двери, я опасливо огляделась по сторонам, но коридор был пуст. И я быстро шмыгнула в комнату.

Там, как и всегда, было темно и тихо. Других желающих помузицировать в столь поздний час, по счастью, не находилось.

Я, не включая света, прошла к стене, у которой стоял одинокий стул, положила на него свою сумку и села к инструменту.

Что сегодня? Что подкинет мне моя память, достав из своих глубин? Я на мгновение задумалась и положила пальцы на прохладные гладкие клавиши, как будто прислушиваясь к инструменту, словно спрашивая у него, что сегодня он желает сыграть?

И память не подвела. Давняя, старинная казачья песня, которую я так любила, которую столько раз пела еще в далекой юности со своими родителями и сестрой на семейных застольях, вдруг вспомнилась мне, пришла словно издалека.

И в груди защемило – такая ностальгия по безвозвратно ушедшим временам накатила, что в горле зародился тугой горячий ком, а к глазам подступили слезы!

Я невольно вздохнула и тихонько, вкладывая всю душу, запела:

Ой, то не вечер, то не вечер,

Мне малым-мало спалось,

Мне малым-мало спалось,

Ох, да во сне привиделось…

Я пела, а сама словно слышала, как выводят стройными голосами каждый свою партию: мама – глубоким контральто, папа – несильным тенором, сестра – ярким высоким сопрано.

И я – альтовую партию. Я всегда вела ее, вторую партию, потому что инстинктивно чувствовала – вот так правильно, так гармонично. И правда – наши голоса всегда звучали так слаженно, словно песню исполнял единый мощный организм, у которого, по странному капризу судьбы, было несколько глоток.

Мне во сне привиделось,

Будто конь мой вороной

Разыгрался, расплясался,

Разрезвился подо мной.

Чувства накатили с неожиданной силой.