Шайтан Иван 5

— Я услышал тебя, Пётр. — ответил Хайбула после длительной паузы.

Перед тем как они растворились в ночи, я окликнул Хайбулу:

— Не забудь, повязки, о которых говорили. Белые, на левый рукав. Объяснишь своим, зачем?

Хайбула, уже отойдя, лишь молча кивнул, тронув рукой грудь в знак понимания.

Следующий день тянулся в тягостном, тревожном ожидании. Лишь к вечеру, когда тени стали длинными, вернулась разведка. Эркен с Костей, серые от пыли и смертельно усталые, еле волоча ноги, подошли под навес. Я молча ткнул пальцем в сторону свёрнутых бурок.

— Идут, командир, — голос его был хриплым от усталости и дорожной пыли. — Приблизительно две с половиной тысячи, может, немного меньше. Конницы, не больше тысячи. Тридцать вёрст отсюда. Стоят на большом привале. Если с утра тронутся, только часам к трём, после полудня, подойдут. Оставили две тройки. Двинутся, сразу дадут знать.

— Молодцы, — кивнул я. — Отдыхайте.

— На ночь не сунутся. Хотя… кто их знает, — Савва мотнул головой.

Малышев, как и прежде, сидел молча, не вмешиваясь в разговор.

— Я усилю посты и выдвину заслоны подальше, — предложил Михаил, поймав мой взгляд.

— Разумно. Трофим, — обернулся я к нему, — твоих чуть правее.

— Будет сделано, командир.

Все разошлись по сотням. Я остался один.

Спать. Мысль билась навязчиво, как муха о стекло. Усталость, копившаяся все эти дни, обрушилась разом, давящей тяжестью. Я уже проваливался в забытьё, сквозь зыбкую пелену едва различив чей-то приглушённый разговор, и провалился в сон.

Граф Муравин сидел у костра, дожидаясь Михаила.

— Ты чего не спишь? — Присел Миша рядом. Его взгляд скользнул по задумчивому лицу Константина. — Боишься, Костя?

— Есть немного, Михаил Юрьевич. Две с половиной тысячи, не шутки. Каково-то будет завтра… — Костя помолчал. — А вам… в первый раз было страшно?

— Да, Костя. Мне и сейчас не по себе. Или ты думаешь, здесь все бесстрашные идиоты? — Михаил усмехнулся. — Кто скажет, что не боится ничего, плюнь ему в глаза, врет. Смел не тот, кто страха не знает, а тот, кто его поборол. А по мне, так полковник славно глаголил на сей счет: «Главное, в драку ввязаться. Дальше будет веселее».

— Да уж, сильно сказано, — усмехнулся Костя.

— Или ещё лучше его высказывание: «Война — фигня, главное — манёвры», — тихонько рассмеялся Михаил командирской шутке.

— А что такое «фигня»? — спросил озадаченный Костя.

Михаил на мгновение задумался. — Ну… примерно как «ерунда», «чепуха».

— Ладно, давай спать, — сказал Миша, укладываясь на бурке. — Судя по всему, завтрашний день будет тяжёлым.

Оставшись наедине с тишиной, Костя наконец ощутил, как отступает тень недавнего прошлого. Петербург казался теперь дурным сном. Внезапный арест. Сырая, ледяная камера Петропавловки.