Вальс под дождём

Улепётывая на полном ходу, я успела услышать последние слова сутулого:

— Пойдём, Федька, пошуруем в подвале у Семёновны да конфискуем парочку бутылок самогонки, а то что-то спина болит, мочи нет, а самогон любую хворь как рукой снимает.

* * *Первая проверка позади. На несколько мгновений мои ноги превратились в желе, и я прислонилась к ближайшему дереву, чтобы восстановить дыхание. Сердце стучало то в висках, то в горле, и противный липкий страх стал выползать из души наружу и скрести когтями по коже, тихонько нашёптывая, что надо уходить обратно, к ребятам, что жизнь у меня одна и другую не выдадут.

Я обнаружила, что сжимаю в руке пучок лыка, и кинула его в корзину. Впереди маячили крыши домов, крытые тёмной дранкой. Ветер закручивал в спираль белые полотнища печных дымков, и отсюда, с околицы, казалось невероятным, что в советском посёлке Лапино хозяйничают фашистские захватчики, а я, комсомолка, должна кланяться предателям СССР и прикидываться дурочкой.

— Хватит распускать нюни, а то тебе не поздоровится, — грозно сказала я своему страху. — Если все начнут позорно трусить, то некому станет воевать.

На дороге в посёлок чётко отпечатались следы от шин грузовика. Идти по намятой колее всегда легче, а я успела устать за переход по болоту и минному полю. Но я всё равно упрямо шагала по обочине, только бы не прикасаться к фашистской мерзости, месившей нашу родную российскую грязь.

Первых немцев я увидела около железнодорожного переезда со шлагбаумом. Трое солдат в серой мышиной форме курили и громко хохотали, тыча пальцами в женщину, которая тащила на верёвке упирающуюся козу. Потом один из солдат скинул с плеча автомат и направил его на козу. Женщина дёрнулась в сторону, бросила козу и отбежала на несколько шагов назад. Солдаты снова заржали. На меня они не обратили никакого внимания, и я шустро скользнула в тень между двух домов. Меня удивили снесённые заборы и вырубленные под корень палисадники с затоптанными клумбами. И кругом куда ни глянь — немцы, немцы, немцы…

На телеграфных столбах висели объявления, что после восемнадцати ноль-ноль жителям запрещается выходить на улицу. За неисполнение приказа расстрел на месте. У меня похолодело в груди.

В створе двух улиц виднелся колодец с намотанной на деревянный барабан толстой цепью. Мне внезапно захотелось выпить воды прямо из ведра, прозрачной, студёной, чтобы зубы ломило. Около колодца стоял мотоцикл, и рыжий толстый ганс или фриц копошился в мотоциклетной люльке, пристраивая клетчатый чемодан с хромированными уголками. В мою сторону он не глянул. Обращало на себя внимание отсутствие собачьего лая. Наверняка фашисты перестреляли всех собак. Я поравнялась с двумя женщинами с кошёлками в руках.