Вальс под дождём

На месте крыльца лежала груда кирпичей, входная дверь открыта нараспашку, а вместо кровли рёбрами большой рыбы торчали почерневшие перекрытия.

Девушка показала рукой на крохотный домик позади избы, размерами напоминающий будку стрелочницы на железной дороге.

— Нам туда. Это мой дом.

После пережитого силы оставили меня до такой степени, что я едва волочила ноги. Полное опустошение в душе перебивалось тревогой о невыполненном задании, ради которого не только я, но и ребята Аслан с Володей рисковали жизнями. Церковь закрыта, священник исчез, и послание майора передать некому.

— Проходи, не стесняйся.

Девушка пропустила меня вперёд, и я оказалась в небольшой комнатке, вмещавшей в себя кровать с грудой подушек, чугунную печурку, кухонный шкафчик, сундук, стол и два стула. На стенах висели полки с книгами и учебниками, и я сразу подумала, что хозяйка — учительница.

Тыльной стороной ладони девушка потрогала чайник на плите:

— Ещё тёплый. Сейчас чайку попьём, и ты успокоишься. — Она улыбнулась: — А здорово мы от фашистов сбежали! Бросить бы в этот зверинец гранату, а лучше две или три!

Я присела на табурет возле двери и некоторое время сидела не шевелясь. Мне требовалось время, чтоб прийти в себя и привести в порядок мысли. Тёплый чай подействовал на меня живительно. Я наконец подняла глаза на девушку:

— Спасибо за то, что спасла от немцев.

Та взмахнула рукой:"

"— Ты бы тоже так сделала. Они, гады, ведут себя как господа. Ненавижу! — Она с любопытством оглядела меня с ног до головы: — А ты, вообще, кто такая? Я тебя прежде в посёлке не видела.

— Я из Рожков, — сообщила я заученно, но девушка сдвинула брови и покачала головой: — Ну хоть мне-то не ври. Не наша ты и не рожковская. Да и выговор у тебя городской. Партизанка?

— Нет, не партизанка. — Я порадовалась, что врать не пришлось: очень не хотелось обманывать человека, только что спасшего мне жизнь. — Меня Ульяной зовут.

— А меня друзья зовут Саней. А ученики — Александрой Ивановной.

Я указала взглядом на полки с книгами:

— Сразу видно, что учительница.

Саня вздохнула:

— Учительница. И муж мой, Родион, учитель. Мы перед самой войной поженились. Хотели дом себе построить. Нам сельсовет старую школу отдал, вот ту, разобранную, мимо которой мы сюда прошли. А в этот домик при школе прежде селили учителей. Мы с Родионом думали — поживём здесь годик-другой, пока не отстроимся, а видишь, как оказалось. — Она тряхнула головой с вьющимися каштановыми волосами. — Все избы в посёлке немцы заняли, хозяева ютятся кто в бане, кто в хлеву, кто в сарае, а я одна, словно барыня. Потому что здесь даже таракану тесно. Только нам с Родей было чем теснее, тем лучше. Мы с ним о дочке мечтали. Родя говорил, родится дочь, назовём Иришкой.