Вальс под дождём

Я смотрела на другой берег, где несколько женщин косили пожню, и мысли снова вернулись к Сане, угнанной в Германию. Насколько же мы счастливее тех, кто оказался в оккупации или плену. Ничего не может быть страшнее. Странно, что во время войны можно говорить о счастье, но ведь только пережитое горе может стать мерилом счастья.

Я первой услышала стрёкот самолётов, а по мелькающим на горизонте силуэтам сразу поняла — фашисты.

— Воздух, девчата! Воздух!

Побросав бельё, мы кинулись к ближайшим кустам. Фашисты любили расстреливать людей на открытом пространстве. Мельком я заметила, что женщины на противоположном берегу продолжали косить как ни в чём ни бывало.

— Ложитесь, немцы! — срывая голос, закричали мы с Викой, хотя понимали, что они нас не услышат.

Что они делают? Зачем?

Одна из женщин бросила косить, поднесла к глазам руку козырьком и взглянула на небо.

Я вздохнула с облегчением, ожидая, что женщины спрячутся в укрытие.

Женщина отёрла лоб косынкой и снова взялась за косу.

— Видала? Они их презирают! — восхищённо прошептала Вика.

Низкий шум самолётных двигателей нарастал, пригибая нас к земле. Две тёмные точки приближались, обретая очертания хвоста, кабины, крыльев с чёрно-белыми крестами люфтваффе.

Отблески солнца играли на широком стекле, за которым угадывалась фигура пилота. Дикая паника, которую я испытывала перед бомбёжками, давно утихла, но сердце всё равно сорвалось в стремительный галоп, и я не могла отвести взгляд от неба, напряжённо отсчитывая каждую секунду полёта. Я зажала уши руками. Сейчас, вот сейчас воздух располосует пулемётная очередь, и земля полыхнёт разрывами бомб.

— Улька, смотри! Они его преследуют!

— Кого?

Я так пристально засмотрелась вверх, что не обратила внимания на неуклюжую «этажерку» «У-2», летевшую совсем низко, едва не задевая крыльями верхушки деревьев.

Немцы не оставляли нашему самолёту свободы манёвра и прижимали его к земле, наверное, чтобы наиграться вволю перед тем, как уничтожить.

— Посмотри, что делают, гады! — закричала Вика. — Ты только посмотри! И мы ничем не можем ему помочь!

Я сжала кулаки:

— Господи, помоги! Господи, защити!"

"Наш самолётик летел очень медленно, такой маленький, беззащитный, но отважный.

Один из мессершмиттов снизился до предела и дал по «этажерке» длинную очередь.

«У-2» качнулся с крыла на крыло, но не свернул со своего пути.

Мессер дал ещё одну очередь. Наш самолёт резко взмыл вверх, но его скорости недоставало тягаться с истребителями. Второй немец развернулся, и его самолёт подлетел к нашему с другой стороны. Теперь мессеры вели нашего пилота в клещах, перекрывая путь вправо или влево.

Я почувствовала на губах солёное. Оказывается, по щекам катились слёзы. Я нашла руку Вики и крепко стиснула.

— У лётчика нет выхода.