Вальс под дождём

Я очень старалась работать добросовестно, но всё равно не дотягивала до нормы, потому что пропитанное кровью фронтовое бельё приходилось стирать в нескольких водах, по локоть в крови. Но сегодня я постараюсь во что бы то ни стало полностью перестирать положенные восемьдесят комплектов. Половина уже постирана.

— Улька, что прохлаждаешься без дела? Иди покрути, чтобы не замёрзнуть! — задорно прокричала хорошенькая рижанка Илга. На пару с Дуняшей они крутили ручку стиральной установки, которая представляла собой металлический барабан, внутри которого помещалось сорок две пары белья. Крутить надо было час без перерыва, и с девчонок от натуги стекало семь потов. На барабан назначали самых крепких, а я к ним не относилась. Я лениво отбрехалась от предложения Илги:

— Обойдусь!"

"Я снова закашлялась, резко выдувая из лёгких противную едкость щёлока. Ледяной ветер холодил спину и плечи в лёгкой гимнастёрке и трепал волосы, но нырять обратно в душную парилку прачечной не хотелось. Оттягивая момент возвращения, я стала наблюдать приближение тёмной точки на дороге, которая вскоре превратилась в лошадь Малину, запряжённую в телегу с грузом, и капитана Рябченко, гордо восседавшего на облучке рядом с ездовым Крикуновым.

— Девчонки, все сюда! Смотрите, что я вам принёс! — Капитан неуклюже сполз с телеги. Его лицо изучало восторг, граничащий с экстазом.

Я заглянула в палатку:

— Девчата, выходите, начальство на ковёр вызывает.

— Перекур, бросай работу! — медным колокольцем брякнул голос заводилы Оксаны.

Наскоро вытирая руки, девушки высыпали из теплушки и сгрудились вокруг капитана. Он стоял орлом, словно только что получил назначение на генеральскую должность.

— Все собрались? — Рябченко оглядел вверенное ему хозяйство и широким жестом откинул брезент с груды фанерных ящиков. — Смотрите, что я вам привёз!

— Тушёнку? — восторженно пискнула хохотушка Оля.

— Бери выше! — Рябченко многозначительно замолчал.

— Сгущёнку? — неуверенно предположила я, на ходу подсчитывая, что при таком количестве ящиков каждой из нас достанется никак не меньше, чем по целой банке сладкого счастья.

Видимо, о сгущёнке грезила не одна я, потому что тихая скромная сибирячка Катюша протяжно вздохнула:

— Я бы сейчас ириску съела или горсточку карамелек.

— Да что вы всё о еде да о еде, — в сердцах бросил Рябченко, — будто бабки старые.

— Так у бабок зубов нет, им не надо. А мы молодые, нам подавай что повкуснее, — под общий смех заявила Оксана. — Эх, я бы сейчас галушек с вишнями навернула или, на худой конец, борща с чесноком.

— Замри, Ковальская, — оборвал её Рябченко и снял крышку с верхнего ящика, где в ряд лежали стеклянные бутылки тёмно-бурого цвета.