Шесть соток для Робинзона

Мне врал, что был Мирославским и взял фамилию Сперанский из-за «неправильного» сочетания букв «рос» и «лав», а на самом деле просто не желал видеть в паспорте «Жрачкин». И если человек любит мать, то вопреки здравому смыслу и всем заявлениям о неизлечимости ее недуга он бросится продавать жилье, машину и себя лично, но увезет больную в Германию – да хоть на край света! – использует пусть даже призрачный шанс на продление ее жизни.

– Что ты на меня уставилась? – заорал Вадим. – Нашлась совесть человечества! Я всю жизнь пытаюсь из нищеты вылезти, и вечно облом. Думаешь, я не помню подробностей своего детства? Мы выбрались из убогой халупы, когда я уже ходил в школу. Стебунков запихнул бывшую жену с ребенком в жуткие условия! Комнатушка меньше десертной тарелки, мы с матерью спали валетом на диване. Вместо кухни – щель. Там не было раковины, посуду мыли в ванной. Господи, ванная… Рукомойник и унитаз, душа нет, приходилось ходить в баню. Тебе этого не понять! Таскались в баню по субботам с сумкой, в которой лежали мочалки, мыло и чистое белье, сначала на метро, затем на трамвае. Весь выходной посвящался помывке. А на неделе «ополаскивались» в раковине. Ели дешевое дерьмо, одевались в тряпки. И мне следовало опять очутиться на дне? Ради чего? Чтобы немецкие врачи напичкали мать таблетками, нафаршировали уколами, а потом, набив карманы деньгами за проданную мной квартиру, развели своими жадными бюргерскими ручонками и проблеяли: «Увы, ничего не помогло».

– Перестань, – попросила я.

Но Вадима понесло, он окончательно потерял самообладание.

– Мать про бывшего мужа помалкивала, имени его не называла, я был Жрачкин. Вдумайся – Жрачкин! Легко мальчику с такой фамилией в школе? Дети злы, меня задразнили почти до смерти. И в институте было не лучше, находились педагоги, которые говорили: «Жрачкин, идите отвечать», – и ухмылялись… А ведь можно было избавить меня от мучений. Я просил разрешения на смену фамилии при получении паспорта, хотел стать Мирославским. И что? Мать мне отказала, лепетала какую-то чушь про родословную и предков. Да она была сумасшедшей! Я решил все сделать сам, так она без меня получила мой паспорт. Принесла его домой, а там – Жрачкин! Ты хоть знаешь, как трудно фамилию поменять, если ее в паспорте поставили?

Вадим задохнулся от ярости. Я вскочила и поспешила налить ему воды. Но Сперанский смахнул стакан на пол и добавил децибел в голос:

– После смерти матери я нашел свое свидетельство о рождении в документах, которые мне швырнула Лейла. Там же было и золотое обручальное кольцо. Навести справки о Стебункове ничего не стоило. Он оказался богат! А мне не перепало ни копейки! Отец должен мне алименты за восемнадцать лет! Я его сын!

Лицо психолога окаменело, но губы продолжали шевелиться.