Шесть соток для Робинзона

Чтобы не обижать гостеприимную хозяйку, я почти залпом проглотила ароматный напиток и повторила:

– Потрясающее.

– Какая у вас квартира? – вдруг спросила Ротова.

– Маленькая, однокомнатная, – ответила я.

– Хотите, посмотрю на нее и подскажу, как изменить интерьер, чтобы она стала больше? – предложила Алена.

– Навряд ли можно раздвинуть стены, – грустно сказала я и схватилась руками за стол.

– Что с вами? – забеспокоилась хозяйка. – Вы сильно побледнели.

Я с трудом встала. Пол закачался под ногами, стены стали складываться вместе, потолок поехал вниз.

– Плохо, да? – как сквозь вату, донесся голос Ротовой. – Вероятно, аллергия на ройбуш, вам надо прилечь. Пройдите к дивану.

Перед моими глазами затряслась серая дымка, воздух из комнаты начал исчезать с катастрофической скоростью.

– Вера, – громко сказала Алена, – немедленно приезжай! Брось все!

Имя петардой взорвалось в моей голове. Вера! Вера Никифорова! Откуда-то из черноты возник баритон Георгия Яковлевича Роха: «Вера поступила эгоистично. У Никифоровой и так горе, любимый муж погиб, так еще и дочь взбрыкнула». Затем снова прозвучали слова из автоответчика Ротовой: «Это Вера. Никифорова… билет на мою фамилию…»

Я сделала шаг в сторону. Мысли путались. Они казались очень важными, но никак не желали выстраиваться в четкую линию. Погиб в машине… украли документы… люди теперь думают лишь о деньгах… сейчас бы Шекспир не написал «Отелло»… Марина совершила должностное преступление… Вадим – белый негр… сафари… шашлык из крокодила… «Горная капля»…

– Дарья, идите скорей к дивану, вы сейчас потеряете сознание! – оглушительно заорала Алена.

Ее крик пронзил голову, как топор. На секунду дурнота отступила, я кинулась в прихожую.

– Куда? Стойте! Вам нельзя на улицу, вы попадете под машину! – завопила Ротова.

Но я уже вертела ручкой, пытаясь открыть входную дверь. Теперь меня облепила невидимая клейкая масса. Наверное, такое ощущение испытывает муха, тонущая в варенье. Кто-то вцепился в мою ногу… Я из последних сил лягнула противника, увидела ступеньки, побежала по ним, налетела на столб, который почему-то сильно пах одеколоном, и неожиданно он произнес:

– Даша, Дашенька… господи… сюда, осторожно…

Меня подняло, перевернуло, шлепнуло лицом в пахнущий табаком мох, и все исчезло. Последней пришла в голову мысль: «Тону, и никто не поможет…»

В нос проник аромат кофе, я приоткрыла один глаз, увидела поднос с чашкой, изумилась, попыталась сесть и услышала приятный баритон:

– Как самочувствие?

Желудок противно сжался, в горле будто зацарапали когтями кошки, в висках медленно поворачивались два штопора.

– Совсем плохо? – заботливо осведомился мужской голос.