Шипы в сердце. Том первый

Обычная девчонка, которая променяла жизнь в Англии на съемную комнату у подружки?

Если бы я услышал это не от Дэна, то точно заподозрил бы пиздеж. Но не доверять человеку, с которым мы пришли огонь и медные трубы, у меня нет никакого повода. Может, мелкой Тарановой действительно вообще не до того, а Виктория просто разводит панику на ровном месте? Само собой еще и для того, чтобы потянуть время и сохранить нашу связь.

— Если чё — девчонка у меня на контроле, — говорит Дэн. — Будет вести себя подозрительно — дам знать. Так что не суетись. А то подумаю, что большой и взрослый Авдеев испугался ссыкухи.

Я беззлобно посылаю нахуй и его, и все его умозаключения, и бросаю телефон в карман.

Глава тридцать третья: Барби

Я захожу в дом на таких слабых ногах, как будто из меня по дороге достали абсолютно все кости и размочили суставы до состояния мармелада.

Дверь за спиной мягко захлопывается, и я на секунду замираю в прихожей, будто подводя итоги — всему, что только что было, и всему, что только что обрушилось.

Сбрасываю куртку, бросаю кроссовки на идеально чистую стойку для обуви. Странно, но это пространство — пусть с немного грубым деревом, металлическими деталями и камином в углу — кажется уютнее, чем его городская квартира.

Там все слишком идеально. Здесь — по-человечески.

На кухне деревянные шкафы, массивный стол, пара висящих кружек с обугленной эмалью. Запах кофе уже не такой острый, но все еще теплится в воздухе. Я опираюсь руками о край столешницы. Закрываю глаза.

Я видела имя «Дэн» на экране его телефона до того, как Вадим ответил. До сих пор мысленно костерю себя за то, что чуть было не поддалась порыву задержать руку Вадима и орать ему в лицо: «Не надо, не отвечай!»

Дэн.

Я знаю, что Дэн умеет быть безжалостным, когда надо.

А теперь я знаю, что Вадим чувствует людей глубже, даже под масками.

И что вдвоем эти лучшие друзья — опаснее, чем напалм."

"Знала это до того, как затеяла играть в кошки мышки, но весь масштаб пиздеца начинает доходить только сейчас. Когда уже абсолютно ничего нельзя исправить. Потому что любой вариант меня угробит.

И вишенка на торте — Гельдман.

Мне холодно и жарко одновременно. Паника не шумит — она ползет внутри, липкой змеей.

Это ловушка, Крис.

И я не то, что сама в нее зашла — я еще сама же ее и сделала.

Поверила, что все держу под контролем. Что игра идет по моим правилам. А теперь я стою в его доме и как приговоренная на плахе жду палача — возможно, уже с приговором.

Я достаю из холодильника сок, делаю пару жадных глотков, наплевав, что это явно слишком холодное для моего раскаленного горла.

Слышу звук шагов.

Цепляюсь пальцами в столешницу, чтобы не повернуться слишком резко и не выдать свою панику, потому что, очевидно, она написана вдоль моего тела жирным красным маркером.