Шипы в сердце. Том первый

Я должна потянуть время.

Я вспоминаю про ноутбук.

Марина-ноготочки: Ну так что, Крисочка, мне уже выезжать?

Я сползаю с кровати. Подхожу к столику. Открываю крышку.

Пароля нет. Конечно. Он же мне доверяет.

На рабочем столе — несколько файлов. Один из них — с именем Дёмина.

Открываю его. Переписка. Цифры. Названия компаний. «Аргос». «PortLink». Я ничего не понимаю. Мне плохо. Снова тошнит, приходится зажать рот ладонью, чтобы не блевануть прямо себе под ноги.

Я не могу это сделать.

Одергиваю пальцы от ноутбука и почти захлопываю крышку… но понимаю, что Гельдман все равно не оставит меня в покое. Он действительно приедет — он понял, что я тяну время и вожу его за нос. И когда он приедет — они с Вадимом столкнутся.

И тогда — все. Безоговорочное, совершенно окончательное, как крышка на гроб со всеми моими надеждами «все».

Трясущимися руками делаю несколько фотографий на свой телефон. Обрывки фраз, названия, суммы. Отправляю Марине-ноготочки: «Вот. Это все, что я смогла найти. Он сейчас вернется».

Ответ приходит минут через десять: «Умница, курочка. Видишь — совсем не сложно»

Я выдыхаю, забираюсь в кровать, скручиваю вокруг себя кокон из одеяла.

Отсрочка. Теперь у меня есть отсрочка.

Я зарываюсь носом в подушку и мгновенно засыпаю, измотанная, опустошенная, но с одной-единственной мыслью — теперь все будет хорошо, я его не отдам, никому, никогда.

Кажется, мне впервые за неделю не снятся кошмары, не снится вообще ничего. Только пустота, в которой нет ничего, вакуум, благословенный полной тишиной. Но когда он начинает медленно заполнятся странным едким запахом, я все-таки просыпаюсь и резко, хлопая сонными глазами, сажусь на кровати.

Пахнет сигаретным дымом.

Комната погружена в полумрак, горит только тусклый ночник.

Вадим сидит в кресле напротив.

С сигаретой в руке. Выглядит так, словно все это время смотрел только на меня.

Я впервые вижу его с сигаретой. И он выглядит… иначе. Хищно. Опасно. Как… человек, которого вижу впервые, хотя он точная копия моего любимого Хентая.

Инстинктивно подтягиваю одеяло к груди.

В его взгляде — ничего. Абсолютно ничего. Ни злости, ни обиды, ни нежности."

"Вадим выпускает струйку дыма в мою сторону — медленно, как будто находит особое удовольствие в том, чтобы смотреть на меня через сизое облако.

Хочу спросить, что случилось, но язык намертво прилипает к нёбу — оторвать его теперь можно как будто только по живому.

После очередной затяжки, губы Вадима кривятся в усмешке.

В оскале, если точнее.

— Отличная работа, — слышу родной, но совершенно чужой голос, и сердце с разбега влетает в ребра, превращаясь в мясной фарш. — Умница, Таранова.