Шипы в сердце. Том первый

Не потому, что мне нужно. А потому, что здесь, в этом стерильном, пахнущем дорогим мылом и холодной плиткой пространстве, можно хотя бы на пару минут снять маску. Смотрю на свое отражение в зеркале. Внешне — все тот же Вадим Авдеев. Уверенный. Успешный. Хищник на вершине пищевой цепи. Но глаза…

Не нравятся мне мои глаза.

Не нравится, что я слишком хорошо помню время, когда у меня был точно такой же взгляд. До сих пор иногда чувствую, что не отмылся от того дерьма.

Я включаю холодную воду, плещу в лицо. Пытаюсь смыть с себя эту усталость, это омерзение. К себе. К ней. Ко всему этому миру.

Дверь за спиной открывается. Не оборачиваюсь. Потому что знаю, кто это.

Я его, блядь, по запаху чую. От него всегда воняет старыми деньгами и гниющими грехами.

— Вадик, — тянет он, его голос сочится фальшивым дружелюбием. — Какая встреча.

Лёва, сука, Гельдман.

Ну привет-привет, старый гондон.

Я медленно закрываю кран. Промокаю лицо бумажным полотенцем. И только потом поворачиваюсь.

Он стоит, прислонившись к стене. Вид у него потасканный. Костюм дорогой, но сидит как будто с чужого плеча. Под глазами — темные круги, которые не скрыть даже фальшивым загаром. Гельдман пытается улыбаться, держать лицо, но я все вижу: как дрожат его пальцы, сжимающие стакан с виски, и страх в выцветших, крысиных глазках.

Он разорен. Моя ловушка сработала идеально. Он заглотил наживку, как слишком жадная акула. Вложил все, что у него было, в это греческое корыто под названием «Аргос». А я просто обвалил акции, оставив его с дыркой от бублика. И с многомиллионными долгами. Из такого дерьма даже Лёва Гельдман не выплывает, как бы сильно не пытался барахтаться.

— Не думал, что у тебя еще остались деньги на такие мероприятия, Лёва, — говорю я. Мой голос звучит ровно, почти безразлично.

— На стакан виски всегда найдется, — хмыкает он. — В отличие от некоторых, я умею жить по средствам. А ты, я смотрю, все так же соришь деньгами. Купил очередную мазню? Молодец. Хороший мальчик.

Он пытается меня задеть. Вывести на эмоции. Наивный. У меня их больше нет.

— Что тебе нужно, Гельдман? — спрашиваю я, направляясь к выходу.

Непрозрачно намекаю, что не настроен чесать «за жизнь». Даю этому ублюдку последний шанс захлопнуть варежку и остаться как минимум без необходимости спустит последние деньги на челюстно-лицевого.

— Поговорить, — он делает шаг мне навстречу, преграждая дорогу. — Вспомнить прошлое. Потрещать о нашем прошлом. О наших общих… знакомых.

Останавливаюсь. Смотрю на него. Жду.

— Красиво ты меня сделал, Вадик, — говорит Гельдман, и на этот раз в его голосе уже нет иронии. Только голая, неприкрытая ненависть. — Признаю. Использовал эту мелкую сучку, чтобы подсунуть мне дезу. Я даже не сразу понял, что меня ведут. Думал, девочка работает на меня.