Сидни Шелдон. Сорвать маску-2, или Молчание вдовы

Должно быть, сознание, что старость постепенно захватывает столь прекрасное тело и красивое лицо, было для Ланы невыносимо.

Меж тем актриса достала телефон. Ее пальцы принялись скользить то вправо, то влево длинными смахивающими движениями. Лу не поверил своим глазам – актриса явно засела в «Тиндере»[2]. Судя по тому, что ответов «понравился» было несравнимо больше, чем отказов, Лана пыталась кого-то снять. Гудману стало грустно. Тем временем актриса перешла в личный чат, что-то напечатала и, кивнув сама себе, встала и направилась к машине.

Лу Гудман последовал за ней.

Спустя три часа Лана Грей лежала на кушетке в кабинете Никки Робертс и изливала свое горе.

Нет, не горе. Гнев.

Яростный, отравляющий, болезненный гнев, который заливал все вокруг словно лава, словно смертельный яд. Слушать рассуждения Ланы Грей было непросто, но такова работа Никки. Она молча кивала, сохраняя на лице бесстрастное выражение.

– И этот мерзавец еще посмел хватать меня за задницу! Своими грязными лапами. Мерзкая похотливая тварь! – Слова вылетали изо рта Ланы будто пули. – Он предложил мне отсосать, словно я дешевая потаскуха.

Еще бы денег предложил! А эти малолетки стояли и ржали надо мной! Словно оскорблять других невероятно забавно. Боже, как мне хотелось дать этому самовлюбленному гаду по яйцам, а потом избить каждую из этих бессердечных девок. Доктор Робертс, вы когда-нибудь испытывали подобные чувства?

Она резко посмотрела на Никки, и ту обдало жаром.

– Какие именно, Лана?

– Словно вы можете кого-то убить собственными руками. Убить с удовольствием, с радостью.

– Разве ты приходишь говорить обо мне? – мягко спросила Никки.

Лана горько усмехнулась.

– А-а, значит, вы тоже это испытывали. Я так и думала. – Она уставилась в окно. – Мне кажется, такие чувства могут нахлынуть на любого человека. Желание доставить страдания. Страдания, понимаете? Невыносимые страдания.

Никки внезапно подумала о Трее. Она и так думала о нем почти не переставая, а упоминание о страданиях отозвалось в сердце особенной болью.

Трей невыносимо страдал перед смертью. Как и Лиза Флэннаган.

Впрочем, мысли о Лизе были не столь болезненны.

При мысли о страшной смерти пациентки Никки испытывала ужас и отвращение, возможно, еще жалость и сочувствие, но точно не боль. По правде говоря, Лиза никогда ей не нравилась.

Полные гнева и ненависти слова Ланы иголочками кололи Никки прямо в сердце. Она не была готова к подобным откровениям. Не сейчас. Не в этот ужасный жизненный момент.

О взломе дома миссис Робертс не сообщала. Почему-то ей казалось, что копы едва ли сочтут серьезным делом взлом двери с целью похищения свадебного фото.