Синий лабиринт

Издалека донесся все усиливающийся звук полицейских сирен, пронзительный и тревожный.

Барбо встал, пошатнулся, издал яростный вопль, левой рукой вытащил пистолет, поднял его… но Констанс Грин исчезла в гуще зарослей.

И тут боль, мучительная боль обожгла руку и стрельнула в голову, а потом Барбо ощутил что-то похожее на удар электрического тока в мозг, а за ним еще один, более сильный. Качаясь из стороны в сторону, он размахивал дымящейся рукой, глядя, как чернеет и отваливается его кожа, обнажая плоть. Он стал как сумасшедший палить из пистолета в заросли, его глаза заволокло туманом, легкие начали захлебываться, спазмы в голове и мышцах стали учащаться, пока наконец он не упал на колени, а потом распластался на земле.

– Бороться не имеет смысла, – сказала Констанс. Она появилась откуда-то, и краем глаза Барбо увидел, как она подняла его пистолет и зашвырнула в кусты. – Трифлатная кислота, которую я налила в этот вторичный пруд, не только очень агрессивная, но и чрезвычайно токсичная. Когда она проедает кожу, то начинает воздействовать системно. Это нейротоксин – вы умрете в мучительных конвульсиях.

Она развернулась и стремительно пошла прочь.

В пароксизме бешенства Барбо удалось подняться и броситься за ней, но он сумел дойти только до дальнего крыла Пальмового дома, где снова упал. Он еще раз попытался подняться и понял, что мышцы больше не слушаются его.

Звук сирен стал гораздо громче, и сквозь туман боли Барбо расслышал вдали крики и топот бегущих людей. Констанс бросилась в ту сторону, но Барбо уже не заметил этого. Мозг его горел и заходился в крике, хотя сведенный судорогой рот не мог больше произнести ни слова. Его тело начало сотрясаться и подпрыгивать, мышцы живота свело так, что они грозили разорваться; он попытался крикнуть, но из его рта вышла только струйка воздуха.

Шум теперь был совсем рядом, и Барбо различал отдельные слова.

– Электроды!..

– Заряд!..

– Есть пульс!..

– Глюкозу внутривенно!..

– В машину его, быстро!..

Несколько часов, а может, несколько мгновений спустя полицейский и фельдшер из «скорой» склонились над ним с ошарашенным выражением лица. Барбо почувствовал, что его поднимают на носилки. Потом рядом с ними появилась Констанс Грин, она смотрела на него сверху вниз. Преодолевая туман боли и судороги, Барбо попытался сказать, что она обманула его, не сдержала обещания. Но ни звука не сорвалось с его губ.

Однако она все равно поняла его. Наклонилась и сказала тихо, чтобы слышал только он:

– Это правда. Я нарушила слово. Как это сделал бы и ты.

Фельдшеры приготовились поднять носилки, и она заговорила быстрее:

– И последнее. Твоя роковая ошибка в том, что ты верил – и прошу уж извинить меня за грубость современных выражений, – будто твои яйца больше.