Сирийский рубеж

Нам ещё выйти в район надо."

"Я посмотрел в сторону стоянки МиГ-23БК, где экипажи истребителей-бомбардировщиков начинали осмотр машин перед вылетом. Одно звено было «завешано» ФАБ-500 и ФАБ-250, а второе — ФАБ-100–150. Загрузка была предельная. Чтобы оторваться от полосы, нужно будет приложить немало усилий.

— Саныч, — позвал меня Кеша.

Лететь без группы эвакуации, значит, оставить нас и катапультировавшегося лётчика без прикрытия на земле. Но не лететь совсем нельзя.

— Запускаемся, — скомандовал я, запрыгивая в грузовую кабину.

Бортовой техник Вазим сел на своё место и… начал молиться.

— Командир… эм, время, — сказал Кеша по внутренней связи, указывая на часы.

— Не отвлекай, — шикнул я на Петрова.

Чувства верующих даже в такой обстановке надо уважать.

Только Вазим закончил, как тут же принялся запускать вертолёт. Запустилась вспомогательная силовая установка. За ней — правый двигатель и несущий винт начали раскручиваться.

Как только запустился левый двигатель, и Ми-24 доложили о готовности, пора было и взлетать.

— Внимание! Паашли! — скомандовал я, оторвав вертолёт от бетонной стоянки.

Времени терять на контрольное висение не стали. Ручку отклонил от себя, опуская нос и разгоняя вертолёт вдоль земной поверхности.

— Скорость 180. Так и идём, — подсказал мне Кеша.

Вазим что-то проговорил Петрову, но Иннокентий ничего ему ответить не смог.

Интересная у нас ситуация в экипаже. Мой лётчик-штурман говорит только на русском, а бортовой техник — на арабском. Как вот им взаимодействовать⁈

— Не перешёлкивай секундомер. Я по нему топливо контролирую, — возмущался Вазим, но Кеша его не понимал.

Точнее пытался, но трактовал совсем по-другому.

— Всё хорошо! Мы туда летим, — показывал рукой вперёд Кеша.

Вазим тоже ничего не понимал и отвечал по-своему.

— Зачем ругаешься? Чистые стёкла. Я сегодня только протёр, — пытался бортач объяснить на арабском Кеше, что он зря на него наезжает.

Первый же разворот, и мы снизились к высохшему руслу реки. Вертолёт дрожал на порывах ветра. Внизу была приграничная зона с Иорданией. На северо-востоке уже виднелись склоны Джебель аш-Шейх — высшей точки этого региона. В Израиле эту гору называют Хермон.

— Ниже, — несколько раз повторял я в эфир паре прикрытия, которым трудно было огибать рельеф из-за отсутствия опыта таких полётов.

Периодически напоминал о себе задатчик опасной высоты, который был выставлен на 10 метров.

— До центра зоны барражирования 3 минуты, — сказал Кеша и вновь щёлкнул секундомер на бортовых часах АЧС.

— Ну я же просил! Как с тобой можно работать, — возмутился Вазим.

— Да хорош уже ворчать, друг сирийский! — повысил голос Кеша.

— Замолчали оба! Вазим, ему часы нужнее.