«Сирены» атакуют

– По мне все едино, – махнул рукой Зосима. – Но теперь, открывшись, вы не оставили мне выбора, так?

– Получается, что так, – кивнул Магеллан.

– Тогда излагайте поскорее, чего от меня хотите.

– Ничего особенного. Того же, чем занимался Артемий, – информации.

– Артемий тоже был из ваших?

– Угадали.

– Чего там гадать... Все это поняли очень быстро.

– Все? – быстро переспросил Магеллан.

– Конечно. Притворщика сразу видно.

– А что ж вы так убиваетесь по притворщику, Зосима?"

"– Человек же был. Мы не видели от него зла.

– Однако поглядывали на него волком...

– Грешен. Я предугадывал беды. Он лукавил, а лукавство поощрить невозможно.

– Он лукавил во благо.

– Все зло творится во благо...

Магеллан смотрел на инока со смешанными чувствами. Зосима выглядел странником, застрявшим на распутье. Бог говорил с ним противоречиво, сострадание соседствовало с неодобрением, скорбь с гневом, недоверие с желанием оказать помощь. Очень ненадежная фигура. Симпатичная чисто в человеческом смысле – пожалуй что да, но полагаться на него опрометчиво. К несчастью, другого выхода Магеллан – как и Посейдон – не видел. Теперь, после сказанного, уже поздно шерстить остальную братию.

Тон его сделался жестче.

– Наблюдайте за приезжими. Сообщайте нам о любой непонятной мелочи, даже если она покажется незначительной. И на этом ваши функции заканчиваются. Никто не ждет от вас профессионального шпионажа и стрельбы по движущимся мишеням. Вообще не стойте под стрелой.

Монах помолчал.

– Я должен получить благословение от игумена, – произнес он не менее жестко. – Дело весьма серьезное.

– Очень не советую этого делать.

– Но настоятель знает, кто вы такие.

– Знает. Но он не знает о вас.

– Вы и его подозреваете? – зло спросил Зосима.

– Оставьте подозрения нам. – Магеллан в очередной раз дотронулся до его рясы. – Никто не требует от вас обета молчания. Никто не записывает вас в кадровые сексоты. Вы все расскажете вашему игумену, но очень прошу вас сделать это после нашего отъезда. Чем меньше людей будет знать о содержании нашей деятельности, тем лучше. Вы в любом случае сможете покаяться – неужто Бог не простит вам?

Магеллан умолчал о том, что если придет соответствующий приказ, то беднягу Зосиму придется ликвидировать как посвященного – как бы ни противилось этому все существо спецназовца.

– У каждой работы своя специфика, – добавил он убедительно. – Ваша требует молитв, созерцаний, медитаций... не знаю еще, чего. Вас благословляют на пост, наставляют, и это обычная практика. Она не кажется вам бессмысленным ритуалом. А наша работа тоже имеет особенности, и смысла в них не меньше, чем в ваших кадильницах... Давайте будем уважать друг друга.