Следствие ведут знатоки

Серов сидел за кражу, освободился семь месяцев назад. Похоже, завязал, пил мало. Любил футбол и домино, копил деньги на мотоцикл. Детей, по счастью, нет. Томину дали координаты двух его приятелей.

Пока обсуждали, что еще можно незамедлительно предпринять, Афоня крутился возле Кибрит, продолжавшей рассматривать стены.

— Вы вдвоем? — спросила она.

— Мать умерла три года назад, а отец давным-давно. И как вам? — указал он на стену.

— Кое-что, по-моему, здорово. Эта тоже ваша? — она взяла с полки деревянную статуэтку — выразительную голову негритянки с дремотным взглядом.

— Моя, — небрежно ответил Игнат. — Когда провели паровое отопление, знаете ли, осталось много хороших дров. Жаль было бросать.

Кобеня, подумала она. Знает, что талантлив. А самоирония — особого пошиба кокетство.

— Какие-нибудь родные есть? — обернулась к Афоне.

— Тетки. Но они из первой половины века. Этакие доисторические материалистки.

— До старости комсомолки тридцатых годов, — уточнил Игнат.

— А вы? — подключился к разговору Пал Палыч, отпустив Томина.

— Я?.. Инакомыслящий тростник.

— Ясно.

"— Свобода творчества есть осознанная необходимость денег.

Афоня беззвучно зааплодировал брату.

— Есть, кстати, разница между творчеством и искусством, — работал Игнат на Зину. — Когда делаешь то, что хочется, — это творчество. Что начальство велит — уже, знаете ли, искусство. Вот, например, дали заказ — занимаюсь искусством. Новая обертка для конфеты «Накось, выкуси».

Кибрит улыбнулась:

— В смысле «Ну-ка отними»?

Знаменский тоже пустился в обход комнаты.

— За что сидел Серов, не знаете?

— Вам лучше знать, — отрезал Игнат.

— Я-то знаю. Интересно, что знаете вы. Он о себе рассказывал?

— А нам было до лампочки! — хмыкнул Афоня.

Пал Палыч приостановился. Какие-то рубленые плоскости. Серовато-зеленые. Книзу расширяются несимметричным веером. Вон кружок, похожий на глаз. Нет, профан я в живописи, не понимаю. Хотя…

— Это рыбы?

— Надо же! — изумился Афоня.

Игнат промолчал, дернул щекой.

Ему досадно, что я догадался, сообразил Пал Палыч. Совершенный еще мальчишка. Самолюбивый, в чем-то ущербный.

— Вы с Серовым не захаживали друг к другу в гости?

Парня словно заподозрили в чем-то унизительном:

— С какой стати?

Тут он обнаружил у себя на локте прореху, поспешно закатал рукава рубашки.

— А с кем, кроме вас, он был знаком в этом подъезде?

— Товарищ начальник, я художник, а не участковый!

Афоня — ехидный подголосок — ввернул:

— Улавливаете разницу?

Нет, не получится разговор, пора откланиваться. Драный рукав вконец испортил атмосферу.

— Ребята, ну что вы ерепенитесь? — не утерпела Зина.