Следствие ведут знатоки

Один дала Кибрит, и он обрисовывал шантажиста с предельной точностью, вплоть до походки («ему наверняка привычна ходьба по неровной земле, не по асфальту: шаг мягче, стопа осторожней»), до манеры говорить, тембра голоса и до цвета лица («другое солнце — он живет на севере»). Описание Чистодела страдало расплывчатостью и отражало впечатления Сережи, которые Зиночка осторожно у него выпытала.

Были вспомянуты и обсуждены прежние «приисковые» дела: попытка вывести некие закономерности в повадках врага.

Были перелопачены все сыскные возможности и технические средства, которые могли понадобиться в борьбе.

А она грозила и опасностями и неожиданностями. Слишком многое оставалось неясным. Зиночка опасалась даже, нет ли у шантажиста своего человека на Петровке:

— Меня мучает, кто ему сообщил, что экспертизу поручили мне?! Что я принесла в лабораторию весы!

Но друзья уже думали об этом.

— Да любой мог сообщить, ничего не подозревая! Сведения же не секретные! — замахал руками Томин.

— Но все-таки, все-таки!

— Зиночка, — вступил Пал Палыч, — вот, например, позвонят и спросят: «Простите, пожалуйста, Николаю Петровичу передали сегодня бутыль бензина на анализ?» Ты скажешь; «Да, передали».

Совершенно механически. Даже не поинтересуешься, кто звонил.

— Так просто?..

Могло быть просто, могло быть сложно. Все могло быть. И Знаменский не утерпел:

— По мне, лучше б вы пока уехали. И ты, и Сережа.

— Нет, Павел. Тогда придется объяснять. Ты не представляешь, что поднимется в доме! Сестра от страха с ума сойдет. А главное, нельзя их спугнуть. Я просто не прощу себе, если мы их упустим!

Пал Палыч вздохнул. Его грызла тревога.

Она нарастала с того времени, как Миша Токарев прекратил смущенный лепет по поводу Наполеона. Почему он не напросился проводить Зиночку до дому? Ведь было отчетливое желание! Почему потом, дважды не получив отзыва на свои телефонные звонки, не прислушался толком к себе и не устремился сюда, где она в одиночку сражалась с бедой? Показалось дураку неловко ни с того ни с сего врываться вечером в чужой дом. А какой чужой — в нем живет самая своя, самая близкая!

Уж коли нас подводят простые, несомненные чувства, то способна подвести и техника, и хитроумно раскинутые сети…

Светало.

Прощаясь, они крепко обнялись все трое — не просто друзья, но почти единое существо, с единой кровеносной системой, единым дыханием.

— Спасибо тебе, Гриша, — умильно прогнусил вдруг Томин: застеснялся собственной растроганности.

Так, на шутке, и расстались.

14

И снова сошлись в приемной возле кабинета главного начальника Петровки, 38. Шантаж эксперта с угрозой ребенку — преступление не рядовое; Скопин с самого утра доложил генералу суть дела.