Следствие ведут знатоки

Ну и порешил: устрою ему пятиминутку по-своему! Только он бригадиров собрал, я прицепил его прорабскую будку к бульдозеру — и прямиком ее к котловану. Развернул аккуратненько и поставил на самый край. В окошко не пролезешь, а в дверь — это с парашютом надо. Страху они хлебнули — будь здоров! Еще немного, и могли загреметь…

— Я же не о том, Багров, отлично понимаете. Дремучая вы для меня душа. Может, рассчитывали остаться безнаказанным?

— Да что я — маленький?

— Не похоже. Тем более не верю я вашим объяснениям. Всерьез ненавидели прораба Выхина?

— Для вас лично? Конечно, Выхин — просто так себе, вредный человечек.

Куда его ненавидеть!

— Вот видите, концы с концами и не сходятся. Знали, что придется расплачиваться, и все-таки устроили кутерьму! А вдруг бы грунт действительно пополз?

— Там пенек еловый я приметил, — подмигнул Багров, — он держал. А вообще вся затея сглупа.

— Я примерно представляю себе, что такое дурак. Картина иная.

— Спасибо на добром слове… Ну, может, со зла. Этак вдруг наехало… Сколько б ни врали, а русский человек работать умеет. Если пользу видит. Но когда дорогу кладем абы как, ради квартальной премии начальникам — захочешь работать? И во всем сущая бестолковщина.

Круглое велят носить, квадратное катать. Гравий с бетоном — на сторону. Лет через пять от трассы одни ухабы останутся. А, что толковать!..

— И приписки небось.

— Да где без них, Пал Палыч? На приписках нынче земля стоит.

Оба помолчали. Вроде и вязался откровенный разговор, но ответа на вопрос Знаменского не было.

— Однако, Багров, не Выхин же придумал круглое носить, квадратное катать. Он вот удивляется: понятия, говорит, не имею, чего на меня Багров взъелся!

— Тогда одно остается — спьяну накуролесил.

— Думал я, — серьезно и как бы советуясь с Багровым, проговорил Знаменский. — И опять не выходит. Уж очень точно вы с этой будкой: поставили тютелька в тютельку над котлованом. Еще бы сантиметров тридцать — и ау.

— Это да, — с гордостью кивнул Багров. — Сработано было аккуратно.

— И непохоже, что вы хоть теперь раскаиваетесь.

— А чего раскаиваться? Потеха вышла — первый сорт! Вы бы поглядели на Выхину рожу! Он ведь о своем авторитете день и ночь убивается, и вдруг такая оказия!

— Так, — все силился протолкаться к правде Знаменский.

 — Не спьяну, значит. Да и выпили вы по вашим меркам не очень.

— Грамм двести и пивка. Бывало, чтоб забыться, втрое больше принимал, и то не всегда брало.

— Багров, от чего забыться? Расскажите, право. Вам теперь долго-долго не с кем будет поговорить.

Багров крепко, кругами потер лицо; стер наигранное веселье. Взгляд отяжелел, налился тоской. Он упер его в пол.

Неужели так и уйдет неразгаданный? Костанди сказал «очень несчастный». Он что-то учуял особое.