Следствие ведут знатоки

 — До тех пор от нас бегал, пока чуть жизни не лишился, ты это понимаешь?

Шалава русопятая, синеглазая, невредим! Только выбрит плохо.

— Да я не от вас…

— От Шахова?

— Больше от него, — и Шутиков облизнул толстые сочные губы.

От Томина донеслось с дивана:

— Как твой «школьный приятель» советую: кончай стесняться и рассказывай побыстрее, время не терпит.

— Ага, понимаю. Значит, дело такое. Первое — я хотел с повинной идти, а второе — я Михаил Борисычу по пьянке ляпнул, что знаю про Черного Маклера и какие у них отношения, мне один хрыч в Столешниковом переулке все выложил…

— Стой, не части, — обрадовался Знаменский. — Черный Маклер жив?

— Ха! Валютой балуется вовсю!

— А при чем Шахов?

— Что вы! Сам Маклер ни с кем ничего. Все расчеты только через Шахова. Потому он его и на суде вытащил. Во-первых, правая рука, во-вторых, живые деньги горят… Ну вот, когда я решил сознаться, Михаил Борисыч здорово психанул, позеленел весь и сказал пару слов. Наутро хмель с меня сошел, я ноги в руки и деру. Испугался до смерти… — он потупился.

— А самого Маклера ты не видал?

— Да сто раз! Это же этот… дядюшка!

— Чей дядюшка? — спросил Знаменский.

— Иди, Костя, посиди, — махнул Томин на дверь. — Так ты не слыхал про дядюшку? — обернулся к другу. — Сейчас обрисую.

Через несколько минут Знаменский выложил на стол двугривенный. Подумал и надбавил еще десять копеек. Давняя была игра — «с тебя причитается». Томин сгреб мелочь."

"— То-то же… Кроме того, я позволил себе проявить инициативу: заслушав исповедь Кости, сразу послал ребят в Малаховку, где проживает наш «божий одуванчик».

Знаменский позвонил в архив — Иван Тимофеевич заслуживал срочной информации.

А Зина в обед купила торт, который они умяли в процессе интенсивного обмена мнениями.

15

— Испортишь желудок. Переходи на домашнее питание. Кончай с этим кафе! Кончай!

С кем разговаривал муж по телефону, Шахиня не знала, но его властный тон и энергичное «кончай» показались зловещими. Ее теперь ото всего лихорадило, с ума не шла фраза Знаменского, что «это может случиться в любой миг».

Она не замечала, как за ней пристально наблюдал дядюшка.

— Что-то ты, красавица, побледнела, глазки грустные.

Шахов заботливо оглядел жену.

— Опять допросы. Мне-то ничего, а она опомниться не может.

— Значит, тебя тоже вызывали? — осведомился дядюшка.

— Вызывали.

— И долго мучали?

— Часа полтора.

Обращался он к Шахине, но отвечал за нее муж, и это дядюшку раздражало.

— О чем же с тобой беседовали, Леночка? — спросил он, демонстративно отворотясь от племянника.

— Я уже рассказывала, не хочется еще раз.