Следствие ведут знатоки

Не-ет, они пусть сами за себя подписывают.

Знаменский. Ой, Ферапонтиков!..

Сцена тридцать седьмая

Коридор на Петровке. Навстречу друг другу идут Воронцов и Ферапонтиков.

Воронцов(не останавливаясь). Как?

Ферапонтиков. В норме.

Расходятся.

Сцена тридцать восьмая

Кабинет Знаменского. Входит Воронцов.

Воронцов. Здравствуйте, товарищ Знаменский. Можно?

Знаменский. Да, прошу… Садитесь, пожалуйста… (Шутливо.) Только давайте сразу договоримся. Вы не малограмотный. Понимаете, зачем вызваны. И способны различить отливку и подливку.

Воронцов(понимающе усмехается).

Ах, Ферапонтиков, Ферапонтиков!.. Ну что с него возьмёшь?..

Сцена тридцать девятая

Лестница на Петровке, 38. Томин окликает сотрудника в форме капитана.

Томин. Василь! Ты-то мне и нужен. Забирай игрушку. Я с вей сел в элементарную лужу!

Василий. Да брось!

Томин. Не брось, а точно! Недаром же просил: никакой экзотики. Милый, но ширпотреб.

Василий. Я и дал ширпотреб. На моей памяти таких брошек изымали штук шесть, и все на одно лицо. Не на ней ты погорел, Саша, а на легенде. Драгоценности в каком-то кресле — неправдоподобно.

Томин. Судишь по себе, Василек, без учета среды. Там господствуют два девиза: «На свалке всё есть» и «Кто ищет, тот всегда найдет!» Сказания о кладах передаются из уст в уста, и им принято свято верить. Так что легенда была беспроигрышной! А подвела твоя брошка… Точно говорю.

Василий(вертя брошку). Странно…"

"Томин. Главное — обидно. Меня наводят на нужного человека, он уже лезет за деньгами, и вдруг вижу — узнал ее и сразу корчит оскорбленную невинность и коленкой пониже спины… Пошли, распишемся, что я ее вернул, но запомни: на тебя вот такой зуб!

Уходят.

Сцена сороковая

Кабинет Знаменского. Продолжается допрос Воронцова.

Воронцов. Должен кто-нибудь заведовать и свалкой, Пал Палыч.

Знаменский. Но почему именно вы? Говорят, были одаренным певцом, подавали надежды… Мрачный финал.

Воронцов. Вы интересовались моим прошлым. Наводили справки.

Знаменский. Даже приглашая в гости, о новом человеке стараются узнать побольше, а я приглашаю на допрос. В этом доме инкогнито соблюсти трудно… Итак, почему?

Воронцов. Простенькое словечко. А сколько за ним стоит! Целая загубленная жизнь… Вы касаетесь глубокой раны, Пал Палыч.

Если бы не ваши добрые, умные глаза и необъяснимая уверенность, что вы сможете понять…

Знаменский. Попытаюсь.

Воронцов. Был молод и красив. Пел так, что зал сходил с ума. И, между прочим, без микрофона во рту, как нынешние! Жизнь рисовалась сплошным триумфом… Но искусство — нескончаемый труд. А я женолюбив и жаден до удовольствий. Были поклонницы, были деньги, но хотелось все больше… Начались левые концерты, — изредка, потом чаще.