Следствие ведут знатоки

Люди расписываются, будто видели то, чего не видели. И присутствовали, когда их не было. По-вашему выражаясь, они лжесвидетели. Хорошенькую картинку рисую?

— Занимательную.

— Но если я или другой на моем месте попробует это изменить, мы подпишем себе смертный приговор. База возьмет ответственность за все недогрузы поставщика, взломанные вагоны, неисправную тару. Через две недели мы будем в таких долгах, что век не расквитаться!

— И выход один — фальсифицировать документы?

— Да!

— Давайте разберемся, Антонина Михайловна.

— Давайте, Пал Палыч.

— По порядку.

— По порядку.

— Вот пришли вагоны. Внешне все сохранно.

— Инструкция диктует: «Назначенные лица вскрывают вагон».

— То есть, кладовщик говорит грузчикам: «Ребята, давай!»

— Совершенно верно. Ребята вытаскивают двадцать пять полных ящиков, а под ними обнаруживают десяток пустых.

— Тогда?

— Полагается прекратить приемку и составить комиссию.

— Ее функции?

— Определить причины и размер недостачи. И тут, Пал Палыч, начинается юмор.

— Почему?

— Потому, что по инструкции те, кто обнаружил недостачу, не имеют права входить в комиссию.

Они, видите ли, заинтересованные лица. Нужны незаинтересованные. Но эти незаинтересованные должны подписаться, будто вагоны при них осмотрели, сняли пломбы и начали разгружать! Понимаете?

— Это уж не юмор — нелепость.

— Между тем только такие акты убедительны для арбитража. Иначе недостачу вешают на нас.

— Найдется у вас экземпляр инструкции?

— С удовольствием! — Чугунникова вынимает из шкафа и подает Знаменскому брошюрку. — Который год ее ругают, но никто не чешется.[1]

Этот раунд Чугунникова выиграла и чувствует себя уверенней.

— Ладно, на досуге… — Знаменский прячет инструкцию в папку. — А теперь еще один вопрос. На проходной отменена проверка сумок. А многие из них, я заметил, груженые.

— Ну и пусть идут! — задорно отзывается Чугунникова. — Честное слово, заслужили!

— Атмосферу это вряд ли освежает.

— Зато забор не ломают и не тащат больше. В наших условиях, Пал Палыч, таков принцип материальной заинтересованности.

— Смелая трактовка, товарищ директор.

— Я просто откровеннее других.

— Что же тогда Васькина заклеймили с его бананами?

— Так то в стенной газете! — удивляется Чугунникова.

 — Приезжает начальство, посторонние… Но мы-то с вами понимаем, что в пределах нормы убыли можно свободно сгноить тонну бананов. А можно не сгноить, что труднее. У меня убыль минимальная, люди работают на совесть.

— Извините, Антонина Михайловна… — включается переговорник.

— Погоди, Зоя!.. Пал Палыч, положа руку на сердце — если кладовщик сбережет обществу тонну, я закрою глаза, что он снесет детям два кило.