Следствие ведут знатоки

Саковин смотрит на Пал Палыча с неодобрением, но и с любопытством.

— Хорошо, попробуйте.

Не садясь и не усаживая Малахова, Знаменский спрашивает:

— Скажите, где вы познакомились с неким Старухиным?

Малахов смущен и обстановкой и своей непонятной ему ролью.

— В Кащенке. В одной палате были.

Знаменский делает приглашающий жест — дескать, ваша очередь, товарищ подполковник.

— По поводу чего вы находились в Кащенко? — спрашивает Саковин.

— На экспертизе. Я в телеателье работал. Ну и с одним клиентом… Нервная работа. Понервничал.

— Подрались?

— Подрался.

— Вас судили?

— Нет. Домой отпустили. Порошки дали.

Саковин откидывается на спинку стула.

— Да, Пал Палыч, тайм-аут. Счет в вашу пользу.

— Вы, Иван Степаныч, немножко посидите, пожалуйста, там есть скамеечка в коридоре. Хорошо?

— Чего ж. Посижу, — соглашается Малахов и выходит.

— Под дверью Томин мается, — с вопросительной интонацией говорит Пал Палыч.

У Саковина, в сущности, камень с души, история обещает разрешиться «бескровно». Но есть неудовольствие, что как-то оно все без него сделалось.

— Ладно! Зовите.

Знаменский выглядывает в коридор, машет Томину. Тот входит, пытается сориентироваться. Саковин показывает жестом, чтобы сел и слушал. И обращается к Знаменскому:

— Вам известны подробности? Заключение медицинской комиссии?

— Подробностями драки не интересовался. А заключение… — читает по записной книжке: «Признан невменяемым в отношении совершенного деяния».

— Малахов?! — вскакивает Томин.

— Да-да, Малахов, — обыденно подтверждает Саковин. Он успел уже свыкнуться с нежданной новостью.

— Надо было давно догадаться! Кто в трезвом уме станет давать Паше взятку!

— Садись.

— Естественно, я поговорил с врачом. Невменяемость Малахова, — дальше он читает, — «…была связана с началом психического заболевания, в основе которого лежали склеротические процессы и почечная интоксикация. Проведенное лечение дало более или менее устойчивое просветление сознания, возврат к трудоспособности».

— И с чем же мы сегодня имеем дело? — спрашивает Саковин.

— Отвечу, опять же цитатой: «Возможные дефекты психики: в состоянии резкого эмоционального подъема или спада может быть склонен плоды собственного фантазирования считать реально происшедшими событиями».

— То есть склонен бессознательно завираться?

— Оригинальные у него фантазирования! — снова не выдерживает Томин. — Сумасшедший-сумасшедний, а воровать ума хватало! И две с полтиной раздобыл и перевел куда надо.

— Даже не знаю, что делать, — озадаченно произносит Саковин. — Какой из него, к шуту, свидетель?.. Но, с другой стороны, кто сказал, что он и теперь «того»?..