Следствие ведут знатоки

Только вот габариты, конечно… Народ у нас рослый…

Томин подходит к полковнику:

— Товарищ полковник, кто из ваших инженеров может со мной поработать?

— Илья Петрович! — кричит полковник.

— Угрозыск, — говорит Томин подходящему инженеру и пожимает ему руку. — Я понимаю, горело тут крепко. Но все-таки насчет сигнализации… Может, удастся обнаружить, была или нет повреждена до пожара?

— Пойдемте посмотрим, — соглашается инженер.

Возвращается «рафик», на котором уезжал за Гуторской Томилин.

— Пал Палыч, привез!

Знаменский взглядывает вопросительно, Томилин пожимает плечами: сообщить, мол, нечего.

Гуторская, аккуратная, элегантная, словно не среди ночи подняли, деловито, по-мужски протягивает Знаменскому руку:

— Гуторская, замзавскладом.

— У вас есть какие-нибудь соображения о причинах пожара? Такие, что надо проверить немедленно?

Женщина окидывает пожарище долгим хмурым взглядом.

— Пока соображений нет, — говорит она.

— Товарищ Стольникова! — зовет Знаменский.

Та появляется и бросается к Гуторской:

— Женечка, беда-то какая!..

— Перестань реветь, — сердито отстраняется Гуторская.

— Поедемте в управление, ненадолго. Прошу! — Знаменский приглашает женщин к «рафику». — Вы тоже, — говорит он сторожу.

— И кофта сгорела! — с новой силой сокрушается Стольникова. — Только-только в «Березке» достала! Сунула в письменный стол и забыла!

— Ну знаешь, сгорело гораздо более ценное! — раздраженно фыркает Гуторская.

— Само собой! А и кофту тоже до смерти жалко!.. Самая модная, от талии вот такой рукав… — ищет она сочувствия у Пал Палыча.

…Кибрит, утопая в огромном комбинезоне, отправляется с сотрудниками пожарной службы в глубь сгоревшего складского помещения.

Зевака бормочет вслед:

— Все загасили, одна вонь осталась.

В один из следующих дней Стольникова является на допрос во всеоружии женских прелестей.

— Вы так переживали, Евдокия Михайловна, а сегодня, смотрю, цветете и благоухаете, — с любопытством оглядывает ее Пал Палыч.

— Ой, до того переживала — не представляете! Столько добра прахом пошло. Тысяч под двести! Как вспомню — так носом хлюпаю! А сегодня подумала: вчерашний огонь слезами не зальешь. И пошла в парикмахерскую — самое лучшее средство для женщины, если неприятности.

Наведешь красоту — и опять вроде жить можно! А плакать… — Кокетливо: — Небось с вами еще наплачусь. Хотя ну ни крошечки не виновата!

— Боюсь, не совсем так, Евдокия Михайловна. — Знаменский идет к сейфу и достает пухлую канцелярскую папку. — Жаль портить вам настроение, но вот тут у меня… — Он неторопливо развязывает тесемочки, а Стольникова с испугом ждет. — «Указание о перепланировке дымоходов», — читает Знаменский, перелистывая подшитые бумаги.