Сломленный рыцарь

Так что?

– Помнишь, когда ты забрала мой велосипед у него?

Она кивнула.

– Что ты сделала, чтобы забрать его?

– Сказала, что если он не вернет его, то я надеру ему задницу. – Она ткнула себя в грудь с улыбкой.

Я фыркнул, поднимая брови.

– Это сработало?

– Нет. Я ударила его по яйцам, когда он отказался. Мы были примерно одного роста тогда. Я забрала велосипед и убежала. Это сработало.

– Ты ударила Вона по яйцам ради меня?

– Честно, я ударила Вона по яйцам за замороженный йогурт без сахара, и ты знаешь, я считала это работой дьявола. Но ты был так расстроен. Я приложила усилия.

– Делали? – Я прикусил пирсинг в языке.

Она посмотрела вниз на свои ноги.

– Делаем?

– Делаем, – уверенно сказал я. – Не имеет значения, насколько все стало тупо и сложно, Лунный свет. Или вместе или никак, помнишь?

Она кивнула.

Черт. Она должна знать.

– Маме не сделают пересадку легких.

Не знаю, чего я ожидал. Вероятно, долгую речь о том, что все будет хорошо – хотя, очевидно, что не будет, – сопровождаемую еще более смущающей попыткой найти луч надежды.

Вместо этого лицо Луны скривилось от боли, как и каждая клеточка в ее теле.

– Херово.

Она никогда не ругалась. Даже на языке жестов. Приятно слышать от нее такие слова.

– Спасибо, – мой нетипичный ответ.

– Я ищу Вал.

– Херово.

Моя очередь ругаться. Честно, хотя я могу посчитать на пальцах одной руки предложения, где я не ругаюсь. И это будет один средний палец.

Она снова кивнула.

– Ты чувствуешь вину, – догадался я.

– Разве я не всегда ее ощущаю?

– Да. – Если, конечно, туда не входят другие парни."

"Видимо, я еще не перестал быть Биттер Бетти[18]. Клянусь богом, это ощущается как будто мои яйца удалили хирургическим способом.

Повисла тишина, к которой я привык, потому что понял, что Луна Рексрот не такая противная. Я переплел свои пальцы с ее. И закрыл глаза.

– Мы можем сделать это, – промямлила она, пытаясь убедить больше себя, чем меня. – Мы можем быть друзьями. Надо просто помнить, что мы не вместе и ничем не обязаны друг другу.

Она сжала мою руку, придерживаясь своей стратегии «взгляд в потолок», говоря так, словно эти слова написаны там.

– Поппи хорошая.

Я не хочу говорить о Поппи. Или о том, как одна вещь, которую Луна сказала о Вал, что-то изменила в моей голове – что-то, что я сделаю завтра, что-то, что я решил по своей прихоти и никому не скажу об этом.

Прямо сейчас я хочу быть здесь, в тишине с моей лучшей подругой. И каким-то образом Луна почувствовала это. Мы просидели так два часа, пока я снова не открыл глаза. Ее глаза тоже были закрыты. Я смотрел на нее целую вечность.

Когда она открыла глаза, то появилось ощущение, что она забрала какую-то часть меня.

– Давай прыгнем, – сказала она.

– Я слишком переживаю за свои связки, Лунный свет.