Сложные оборотни госпожи Дарианы (СИ)

— Папа, я не собирался ничего с собой делать, я хотел убежать. Я не вру, — к манере Стефана всегда начинать разговор с отрицания своей вины, будь она настоящей или мнимой, я за много лет привыкла, а вот, когда он последний раз так обращался к Маркусу, вспомнить не смогла. — Я подслушивал. Прости! Я все-все слышал.

На моей памяти Стефан ни разу не заговаривал с отцом. Внимание Маркуса он воспринимал как должное. При подозрении на то, что тот им пренебрегает, впадал в болезненное состояние. Я даже думаю, что демарш, который он устроил на церемонии, был вызван не столько желанием выделиться и доказать другим воспитанникам, какой он сорви-голова, а тем, что курфюрст не предупредил никого из нас о своем появлении. Уже не знаю, почему они с Верноном решили до последнего держать его в тайне.

Наверное, в раннем детстве отношения с Маркусом не выходили за рамки обычных нежностей. Да-да, со своим младшим сыном, как жаловалась в переписке Элоиза, он показывал себя столь же твердым, как мятная пастила. Подозреваю, во многом из-за того, что мать недолюбливала чересчур слабенького мальчика. Или, может, тесты показывали в нем избыток нашего с ней Домаю, и она справедливо полагала, что Полная Луна не пойдет на пользу ребенку мужского пола, а заодно не укрепит его положение в Новолунном Доме.

И Маркус, судя по дорогущим игрушкам и по нескольким подаренным пони, оттягивался за обоих родителей сразу. В какой момент все изменилось? Элоиза вдруг стала жаловаться на сына больше обычного: на плохую кровь, на то, что у него особые потребности, которыми у дер Варров заниматься некому. Пыталась найти врачей, подобрать таблетки, консультировалась с моим отцом.

Как правило, такого рода проблемы не выносятся на широкое обсуждение. Но то, что в их доме произошли несколько безобразных сцен, не для кого не было секретом. Между супругами произошел серьезный разлад. И, по слухам, дер Варр жил какое-то время не дома. Возможно, Элоиза что-то говорила при детях или же Стефан стал свидетелем их ссоры… Легко обвинять почившую кузину, которая уже не сможет тебе ответить.

Все это кончилось тем, что, когда Маркус вернулся в семью, Стефан перестал с ним разговаривать. Совсем. А общение с матерью часто заканчивалось истериками. Она приезжала ко мне сюда и в слезах умоляла забрать ребенка. Упирала на то, что у меня есть опыт общения с «такими детьми», что я его тетя и сама сталкивалась с «проявлениями этой болезни».

И столько времени спустя вспоминать об этом тяжело. Что до Стефана, то постепенно он пришел к равновесию. Причем целых два раза — примерно год он привыкал к нам, а после того, как мать, две сестры и брат разбились в этом диковинном изобретении, автомобиле, — еще год учился жить с этим знанием.