Бумажный занавес, стеклянная корона

Ошеломить их, выбить из привычного шаблона.

– А почему это вы мне улыбаетесь? – спросила она, удивленно переводя взгляд с одного сыщика на другого. – Не стыдно вам? Тут человека убили. А вам хоть бы хны.

Если бы Бабкин жевал, он бы поперхнулся от такой наглости. Ну, Олеся! Сама же сидит перед ними сияющая, как бабочка в безоблачный полдень! И их же упрекает. Ай да дивчина!

Зато Илюшин ничуть не удивился.

– А вы? – вежливо спросил он. – Вы же тоже нам улыбаетесь, правда?

– Вам? – Олеся округлила синие свои глазищи. – Ничего подобного! Вовсе я не вам улыбаюсь. Я над вами смеюсь!

Ей показалось, что младший сыщик бросил короткий ироничный взгляд на старшего.

Бабкин вздохнул.

– И что во мне смешного? – обреченно спросил он, как будто догадывался об ответе.

Но тут Олеся снова его удивила.

– Как вы там сказали сегодня? «Видишь перед собой ватагу клоунов, а потом обнаруживаешь, что каждый из них считает себя директором цирка». Правильно?

Мысленно Илюшин поставил синеглазой малютке Олесе Гагариной десять баллов из десяти за отменный слух. Фразу о ватаге клоунов в сердцах бросил Бабкин, когда от них ушел Никита Вороной. Они с Илюшиным вышли в вечерний сад проветрить головы, и Макар готов был поклясться, что ближайшее открытое окно находилось от них не ближе чем в тридцати метрах.

– То-то мне показалось, что за шторой чей-то силуэт, – вспомнил он.

– Силуэт, – кивнула Олеся, подмигнула Бабкину и вдруг аппетитно повела бедрами.

Как эта насмешливая женщина ухитрилась проделать такой фокус, не вставая с дивана, Сергей так и не смог осознать. Он даже поставил бы деньги на то, что будь в комнате камера наблюдения, она не запечатлела бы ни одного движения певицы Гагариной. Но ему словно запустили камень из пращи прямо в мозг, и в голове возник отчетливый соблазнительный образ.

«Впору креститься», – ошарашенно сказал себе Бабкин. Господи, да он за сутки с ума сойдет с этими бабами. И это еще до Кармелиты не добрались!

– А смешно мне потому, что к вам слова про клоунов относятся в первую очередь, – сказала Олеся, не переставая улыбаться.

Когда до Сергея дошел смысл ее слов, он разозлился.

– Мы, в отличие от вас, зрителей не развлекаем, – сухо сказал он.

Гагарина пренебрежительно фыркнула.

– Это вам только кажется! Мне, например, очень весело за вами наблюдать. Вы же полагаете, что делаете серьезную работу, правда?

– А это не так?

Она ненадолго задумалась.

– Какая разница, кто убил Джоника? Он был негодный человечишка, и никто из-за его смерти всерьез не расстроится.

– А как же поклонницы? – встрял Илюшин.

– Они поплачут хрустальными слезами. А завтра на его место придет другой сладкий мальчик в приспущенных штанишках, и девочки будут балдеть от него. Это шоу-бизнес.

– Грубо…

Олеся пожала плечами.