Бумажный занавес, стеклянная корона

Не в силах она одна выносить это все!

– Ну, ласточка ты моя, – утешающе загудел Иван. – Солнышко мое жаркое! Красавица моя ненаглядная, зорюшка, птичка моя…

Он еще бормотал ей в трубку нежные глупости, а Олесе уже стало легче.

– Хочешь, приеду и заберу тебя оттуда? – спросил муж.

Она изо всех сил замотала головой. Потом, спохватившись, пискнула:

– Нет, ты что! Мне нельзя! Я должна тут!

– Никому ты ничего не должна. А Богдан занимается вредной самодеятельностью, – сказал Иван. – Бежала бы ты из этого паноптикума, девочка моя. Я через час уже смогу быть рядом, хочешь?

Конечно, Олеся хотела! Едва она представила, как муж появляется в дверях – высоченный, стройный, с золотой гривой кудрей до плеч – сердце заныло мучительно и сладко.

– Ванька, – сказала она в трубку. – Я тебя люблю.

– Выезжаю, – отозвался муж.

– Не смей! Отсижу уж свои двое суток. А потом ты примчишься на белом коне и спасешь меня! Заберешься по моим косынькам в башню и…

– А вот дальше в нашем кинотеатре ограничение! Восемнадцать плюс! – предупредил Иван.

Олеся не удержалась и хихикнула.

– И нечего ржать. А то знаю я тебя. Сейчас наговоришь на три эротических романа.

Переходы от горя к оживлению были у Олеси молниеносными. Сторонний наблюдатель, глядя на ее порозовевшее лицо, не поверил бы, что еще пару минут назад она едва не плакала в телефонную трубку.

– Целую тебя, Ванюша, – шепнула она. И звонко чмокнула трубку. – Прямо в губы твои сочные!

Короткого разговора ей хватило, чтобы прийти в себя. Ванька, спасение ее! Что бы она без него делала?

«Что-что… – трезво сказала себе Олеся. – Сдохла бы».

…В день, когда безжалостный календарь показал, что к и так неутешительному числу лет прибавился еще один год, Олесю выгнали с работы. За четыре месяца до этого она устроилась продавать фрукты в маленький подвальный магазинчик, который держали два старых брата-армянина. Все ее накопления растаяли. Нужно было на что-то жить. В конце концов, требовалась цель, ради которой утром стоило бы подниматься, одеваться и выползать из квартиры. Так почему бы не торговать огурцами и укропом?

«И к еде поближе», – с издевательской ухмылкой ободрила себя Олеся.

Она теперь выныривала из состояния туповатого равнодушия лишь для того, чтобы порадовать свое новое тело. Тело было огромным. Оно колыхалось, как тяжелая медуза, оно потело и пахло иначе, чем прежде. Где-то внутри него, как в коконе, пряталась настоящая Олеся Гагарина: маленькая певица с прекрасным чистым голосом. Но она больше не собиралась вылезать на свет. Ей наконец-то было спокойно в этом теплом уютном одеяле из плоти, укрывшем ее от всего мира."

"Правда, тело оказалось требовательным. Когда-то давно, в прошлой жизни, Олеся могла носиться целый день, слопав с утра одну булочку.