Бумажный занавес, стеклянная корона

– Я должен руки заламывать и биться головой об стену? Не в моем стиле.

«Вот поганец. Не в его стиле».

Бабкин даже не мог определиться, какая из двух ипостасей этого лягушонка – расслабленная или сосредоточенная – ему не нравится сильнее.

– Зачем из комнаты удрал?

Парень пожал плечами. Каждое движение у него выглядело так, словно Решетникова снимают для канала «Лица эпохи» и он об этом знает.

– Хотел побыть на том месте, где…

Он замялся. На миг сквозь маску проступили и боль, и страх, и смятение… Обнажение было коротким, но его заметили и Бабкин, и Илюшин.

– Ты сказал, у тебя алиби нет, – вступил Макар. – Вороные утверждают…

– Они врут.

Илюшин осекся. Сказано было со спокойной, уверенной ненавистью.

– Насчет чего они врут? – осторожно спросил он.

– Насчет бильярдной. Они ведь это рассказали, да? Якобы пришли, Никита сыграл со мной партию… Ничего подобного не было. Заглянули на две секунды, скорчили рожи и свалили.

Услышав о «скорчили рожи», Бабкин сразу понял, что рожа была одна. Он живо представил Анжелу, морщащую острый носик. Никита наверняка просто стоял рядом, покачиваясь, и ждал, что решит любимая супруга. Даст ли команду «можно» или дернет поводок: фу, Никита, нельзя! брось гадость!

– Куда свалили?

– Без понятия. Потом прискакала Вороная, вся на измене, и стала упрашивать, чтобы я подтвердил, будто они со мной были двадцать минут.

– И ты согласился, – утвердительно сказал Илюшин. – А потом передумал. Что-то случилось в промежутке, что заставило тебя изменить решение?

Решетников озадачено взглянул на него.

– Случилось? О чем ты? А, дошло!

Он даже ухмыльнулся.

– Думаешь, я вначале согласился, потому что эта сука меня уговорила? Я согласился, потому что мне было пофиг. Вообще пофиг. Хотела она услышать «да» – я сказал «да».

Илюшин понял. Он прямо увидел, как Анжела, едва сдерживая истерику, налетает на Решетникова и требует, требует, требует! Чтобы он соврал, чтобы он подтвердил, чтобы он запомнил то, что она сейчас ему скажет. «Это крайне важно, Андрюша!» Может быть, она даже щелкает пальцами, чтобы привлечь его внимание. Решетников кажется ей преступно рассеянным. Как можно смотреть в сторону, когда речь идет о ней и ее муже!

Когда он выслушивает ее и кивает, она тут же успокаивается.

Покровительственно хлопает его по плечу. Решетников дергается. Анжела этого не замечает.

Ей и в страшном сне не может привидеться, что для Решетникова согласие – это высшая форма выражения презрения. Он даже не снисходит до того, чтобы спорить или сказать «нет». Отказ – всегда затрата ресурсов, а Андрей не собирается тратить на эту женщину ни лишних слов, ни лишней минуты. Он готов пожертвовать лишь безразличным кивком.

Который Анжела принимает за покорность.