Бумажный занавес, стеклянная корона

– О том, что Серегу нанял твой покойный друг и работодатель. Чтобы проследить за тобой. Джоник был уверен, что у тебя с кем-то роман. Это на самом деле так?

Верхняя губа Решетникова вздернулась в волчьей ухмылке.

– А-а, вот оно что. У меня с кем-то роман, поэтому я убил Рината, чтобы… Кстати, чтобы что? – он сделал вид, будто напряженно думает. – Ах, какой облом: у меня все равно не было ни одного повода! Я мог бы просто уйти от него. Джоник не купил меня в собственность.

«Да, он меня не купил. Но он уничтожил бы меня, растер в кровяную пасту, заправил маслом и съел за завтраком, урча и чавкая. После того, что он сотворил с Васей Кротким…»

Андрей пошел к двери. «А на вопрос о романе так и не ответил», – подумал Бабкин."

"– Откуда Джоник знал все эти подробности? – вслед парню спросил Макар. – Про Медведкину, про Грегоровича…

Решетников обернулся.

– Это не у меня надо спрашивать.

– А у кого?

Злая улыбка исказила лицо Андрея.

– У покойного.

3– Перерыв! – взмолился Бабкин. – Дай отдохнуть от этих рож! Видеть их больше не могу.

– Ты предубежден.

Макар поднялся, распахнул настежь окна, но вместо свежести в комнату толпой влетели, обрадованно гудя, комары – словно зрители, которых наконец-то пустили в концертный зал.

– Знаешь, пока я торчал на этом проклятом ужине, у меня зрело странное ощущение, – медленно сказал Сергей. – Как будто за столом не люди, а куклы. Такие, внутри которых сидит человек.

– Ростовые?

– Что-то вроде того. Только не пушистые уродцы, а механизмы, почти неотличимые от людей. Разве что кожа чище, зубы белее. А знаешь, что самое страшное? Ты потрошишь куклу, чтобы найти внутри человека, но отбрасываешь только один слой шестеренок за другим. И когда добираешься до сердцевины, то видишь в центральной капсуле крошечного уродца, который приводит в действие эту адскую машинку.

К распахнутому окну протянулась ветка липы, будто просилась внутрь. Пахнуло нежной сладостью.

– Крошечный уродец – тоже человек, Серега. Гораздо страшнее было бы, если б ты докопался до центра, а там – ничего. Пустота. Вот это действительно жутко.

Бабкин потер глаза. Им еще опрашивать минимум троих, а спать хочется так, что даже назойливый комариный писк кажется колыбельной. Впрочем, что-то они на удивление быстро стихли. Тоже спать захотели, должно быть. Кофе… Нужно все-таки спуститься в кухню и попросить заварить кофе.

В дверь постучали. На пороге возник Кутиков с кофейником и бутербродами на подносе.

– Я предположил, что вы устали. А поварих Богдан Атанасович уже отпустил.

– Спаситель вы наш, Иннокентий, – прочувствованно сказал Илюшин. – Кстати, раз уж вы здесь. Присаживайтесь, побеседуем.

Слабая улыбка тронула губы камердинера.