Бумажный занавес, стеклянная корона

Ты просто работать не хотела.

В трубке обиженно засопели. Катерина считала себя пострадавшей стороной. Зачем Ася так безжалостно с ней обходится?

– Ты же маме не расскажешь? – наконец заискивающе спросила сестра.

Ася молча нажала на клавишу отбоя и протянула телефон Кутикову.

Никак не получалось поднять на него глаза, вот что плохо. Осознание того, что она пыталась сделать с несчастным Бантышевым, навалилось на Асю гигантским прессом.

– Я не знала…

Она сама услышала, как жалко и беспомощно звучит ее оправдание, и осеклась. Господи, как она могла поверить Катьке! Она же видела Бантышева своими глазами, и каждый – каждый! – его поступок говорил о том, что перед ней хороший, мягкий, совершенно безобидный человек. Поэтому его все и любят. Ее трясло от его прикосновений – прикосновений человека, изнасиловавшего ее сестру. У нее срывался голос от ярости и от того, что нельзя вцепиться ему в лицо прямо сейчас, на виду у всех. Ася успела возненавидеть Олесю Гагарину за то, что она друг Виктора. А ненавидеть стоило только себя.

Совершенно уничтоженная, Ася с трудом подняла голову. Кутиков собирался что-то сказать, но его первые же слова были заглушены дикими воплями из коридора.

Переглянувшись, Кеша и Ася кинулись из комнаты.

5– Чего ты привязался к этой Катунцевой? – недовольно осведомился Грегорович. – Чем тебе девочка не угодила?

На подоконник, где сидел Илюшин, по приоткрытой створке просочились первые капли дождя.

– А вы никогда не замечали, что любовь и ненависть очень похожи в своих проявлениях? – Макар отодвинулся к стене, но с подоконника не слез. – Вот сейчас придет ваш камердинер и подтвердит мои подозрения. На что спорим?

В коридоре послышались быстрые шаги.

– Уже идет! – прокомментировал Макар. – Нет, бежит! Мчится!

В дверях возник человек. Но это был не Кутиков. Охранник выпучил глаза и завопил, маша рукой в направлении столовой:"

"– Богдан Атанасович! Там бабы дерутся! Насмерть!

Насмерть не насмерть, но визг в коридоре стоял такой, что у подбежавшего Бабкина заложило уши. Он успел заметить, что вокруг поля сражения столпились все. Кроме разве что Жоры, запертого в будке охранников. Выскочила взлохмаченная Кармелита. Прижался к стенке Решетников, расширенными глазами глядя на происходящее. И Медведкина была тут как тут, в чем-то розовом и с белым веночком на голове.

А посреди коридора вцепились друг в друга Олеся Гагарина и жена Никиты Вороного.

Судя по количеству отметин на щеке, счет пока складывался в пользу Гагариной. Но Анжела превосходила в ярости. Она визжала так, что закладывало уши, и Бабкин смог из этих нечленораздельных бешеных воплей разобрать лишь, что речь идет о Никите.