Бумажный занавес, стеклянная корона

А посторонним лезть в чужую постель не нужно: иллюзии рушатся, а крушение иллюзий всегда плохо сказывается на популярности.

«Он продает не песни, – вспомнил Сергей слова Илюшина. – Он продает себя».

Все здесь сидящие продают себя. Основная потребительская аудитория на этот товар – женщины. Они платят за мечту о несбывшейся идеальной любви, а какой прок от идеальной любви, если та предпочитает лиц своего пола!

Значит, нельзя сбрасывать со счетов ни Грегоровича, ни Бантышева.

И Никиту Вороного. Дети детьми, но, как и жены, они никогда не становились препятствием для большой и чистой любви."

"«И камердинера я бы тоже не сбрасывал со счетов», – сказал внутренний голос с интонациями Макара Илюшина.

«Чем я занимаюсь! – с тоской подумал Сергей. – Торчу здесь как лось в огороде и прикидываю, кто из мужиков с кем может спать. Какая мерзость».

Он с отвращением глянул на бугристую макушку Джоника.

И снова поймал на себе внимательный взгляд Иннокентия, неизвестно когда успевшего материализоваться возле стола.

4Со стен длинной галереи на Сергея взирали портреты Богдана Грегоровича: кто с прищуром, кто надменно запрокинув голову, кто с лучезарной улыбкой. Бабкин, пока шел, насчитал шестнадцать фотографий и сбился. Надо сказать, под взглядами певца, размноженного в двух десятках копий и увеличенного вдвое против обычного размера, он чувствовал себя неуютно. «Что ты шляешься по моему дому? – молча спрашивал Грегорович. – Что ты здесь вынюхиваешь?»

Рекогносцировка, Богдан Атанасович. Разведка местности.

Формально прогулка Бабкина по дому была подана под соусом паранойи Джоника: мол, юноша неуверенно чувствует себя в новых местах и ему жизненно необходимо, чтобы его охранник убедился в отсутствии киллеров. Достаточно было взглянуть на Джоника, широко расставившего ноги и отпускавшего двусмысленные шуточки в адрес Олеси Гагариной, чтобы понять нелепость этого объяснения. Грегорович хмыкнул, однако препятствовать не стал.

К тому времени половина гостей уже разошлась по комнатам. Собирались передохнуть после ужина, дождаться темноты и запускать фейерверки.

– …опять она шпагатом машет.

– Чуть что – сразу ноги раздвигать.

– Привычка! Что ты хочешь…

Раздался смех. Бабкин остановился у приоткрытой стеклянной двери, за которой кудрявилось, зеленело и дышало влажным теплом.

Оранжерея. В которой, судя по голосам, прогуливаются Кармелита и Анжела Вороная, беззастенчиво перемывая кости балерине Медведкиной.

За те два с половиной часа, что Бабкин провел в доме Грегоровича, он успел убедиться, что такое поведение для всех присутствующих в порядке вещей. Только-только страстно лобызались, обнимались и восхищались цветущим видом друг друга.