Случайный хозяин для невольницы

Разложила свои банные сокровища — розовую мочалку, кусок душистого мыла и пенный отвар для волос. Все это мне подарил Хельм. Как и большое бежевое полотенце, такое мягкое, что казалось, будто оно соткано из облака. Я такой роскоши отродясь в руках не держала — в деревне у меня был кусок холстины, настолько застиранный, что на просвет был похож на решето.

Я сходила за горячей водой и, с трудом дотащив полный таз, приступила к мытью. Мылилась, с удовольствием щурясь и вдыхая земляничный аромат, смывалась и снова мылилась, до тех пор, пока кожа не начала скрипеть. Потом принялась за волосы. Разобрать рыжие длинные косы было не так-то просто, но я не сдавалась, освобождала прядку за прядкой, причесывала пальцами, бережно разглаживала.

Людей в бане было мало. Кроме меня и толстой Тианы — только парочка магичек, да повариха. Поэтому очереди возле котлов не было, да и в парной мне удалось посидеть подольше, с таким паром как я любила — легким и некусачим. Один ковшик отвара череды на камни плеснула и забралась повыше, прихватив с собой колючий веник. Отшлепала себя хорошенько, запыхалась и только после этого вышла из парной в помывочную.

Пока я парилась, народу стало больше. Пришли молодые целительницы, среди которых я тут же приметила высокую Марьяну. Она единственная при моем появлении недовольно сморщилась, будто незрелых ягод в род набрала, и отвернулась. То же мне королева. Как говорила моя бабка: в бане все равны, что прачка, что королева, и под любой даже самой красивой юбкой скрывается обычный зад.

Ее подружки, наоборот, помахали мне рукой:

— Как жизнь, Киара? Розвел дал тебе выходной?

— Да, — испытывая легкое смятение из-за собственной наготы, я подошла к ближе и потянулась за ковшом. После парной хотелось окатиться и еще раз намылиться.

— Какая ты худенькая, — совсем бесхитростно произнесла Катя, рассматривая мое тело. — а ноги какие длинные!

Я засмущалась:

— Ерунда.

— Разве это ерунда? Это счастье! Ты вон какая ладненька, красивая, а я похожа на беременного шмеля.

— А я на криволапую собачонку, — подхватила ее подруга.

Девчонки рассмеялись, и я вместе с ними. Одна только Марьяна не улыбалась. Повернулась ко мне, дотошным взглядом прошлась с головы до пят и обратно, и снисходительно фыркнула:

— К счастью, далеко не всем нравятся тощие палки. У некоторых выпирающие ребра и острые коленки не вызывают ничего кроме жалости и желания накормить, — она встала так, что все ее перегибы бросались в глаза — пышная грудь, крутые бедра и узкая, как у осы, талия.

— Я вообще не понимаю, о чем ты, — нахмурилась я и с трудом опрокинула на себя полный таз теплой воды, смывая остатки пены.

— Не понимаешь? — снова самодовольная усмешка и победный блеск в глазах, — ну-ну. Не понимай дальше.