Снежная империя попаданки

Я смотрела на его грозное лицо, недовольно сжатые губы, и на кровь, текущую из ран на его груди. Все же я глубоко его поранила вилкой. Но он совсем не обращал внимания на кровавые отметины, словно не ощущал их. Он лишь громко вздохнул.

– Я погорячился, Вея, – сказал вдруг Чарослав, испепеляя меня горящим взглядом. – Не стоило применять силу. Но ты должна принять меня в свою постель. Отец подарил тебя, и теперь ты принадлежишь мне. Ты должна понять это как можно быстрее. Подчиниться. Это твой долг – подчиниться.

Но я не хотела этому подчиняться!

Глава 27

Я не хотела ему подчиняться!

И безумным приказам Военега! Его безумной воле. Мне казалось, что все эти люди ненормальны, не в себе.

Чарослав молчал, видимо, ожидая моего ответа.

– Могу я сегодня остаться одна? – спросила я тихо, но твердо. – Дай мне еще время привыкнуть к мысли, что я твоя жена, Чарослав.

Естественно, я не думала подобного и не собиралась становиться его женой. И уж тем более спать с ним. Просто мне надо было выиграть время. Час, два, три, пока мы не сбежали. Надо было усыпить его бдительность, выпроводить из комнаты, чтобы сегодня он больше не смел покушаться на мое тело.

Морозов долго смотрел на меня и выдохнул:"

"– Хорошо, Вея. Я дам тебе еще несколько дней, чтобы ты привыкла ко мне. Но помни, тебе все равно придется разделить со мной постель. Я твой муж и твой господин отныне.

Он еще раз окинула меня горящим недовольным взглядом, быстро развернулся и вышел прочь, громко хлопнув дверью.

После его ухода я облегченно выдохнула и устало оперлась руками о стол. Мне опять удалось отвоевать свое пространство и свои желания.

Но все произошедшее сейчас не укладывалось в голове. Как это вообще могло случиться со мной?

Что могло быть хуже? Стать за месяц опальной женой без видимой вины, которую хотели сжить со свету и отправили на медленную смерть. И к тому же еще и подарили другому мужчине для любовных утех, словно какую-то шлюху или вещь.

Я выросла и жила в советские времена, когда и в книгах, и в фильмах, и в лозунгах воспевалась мысль: «Человек – это звучит гордо!». Человеческая жизнь ценилась, а старый крепостнический режим и царизм осуждались.

Но как в этом мире, в который я попала, можно было отстоять свое достоинство, свободу и право считаться равноценным человеком?

Какой я здесь человек? Если меня воспринимали только как игрушку для утех, как чрево для рождения потомства, как бездушную вазу, которую можно было подарить? Точнее, так воспринимали всех женщин в этом жестоком, суровом мире мужчин.

В этот миг мне казалось, что страшнее и хуже ничего уже быть не может. Чем то, что уже случилось со мной сейчас.

И тут на улице грянул гром, нарушив тишину ночи.

Я замерла. Тут же резко повернулась к окну.