Собственность бывшего

Вот тебе и сталинка. Мне пока и телку привести сюда стыдно.

Разве что только Титову. Ей вообще все равно, где и в каких условиях, главное со мной.

Этим она бесит больше всего. Бесит, что никогда ничего не просит, никогда не ноет, никогда не требует.

Как приятно размазывать ее святость по члену и трахать до потери пульса на старом промятом диване.

Пока убираю остатки вчерашнего ужина, прокашливаюсь, понимая, что зря в такой ветер ходил без шапки. Зато есть повод позвонить Диане и потребовать меня вылечить.

Заглядываю в телефон и сверяю расписание. Интересно. У нее уже должна была закончилась учеба, сегодня ночная смена в больнице, где она подрабатывает медсестрой.

Закидываю в рот остатки курицы и спускаюсь на улицу. К машине. Здесь недалеко, так что я успеваю добраться до Дианы за пол часа.

И, конечно, вовремя.

Она как раз выходит из подъезда в вечно старом пальто, завернутая в шарф и шерстяную шапку. Вот кто точно заболеть не планирует.

И я уже хочу из машины выйти, предчувствую как ее глаза загорятся, как расцветет ее лицо, улыбку…

Как вдруг замечаю, что к ней подходит какой-то нарик в спортивном костюме и пидарке. Я бы уже рванул ее выручать, но она, дрянь такая, улыбается ему.

Что за хуйня? Мало того….

Целует в щеку и спокойно идет с ним под руку.

Заебательное окончание не слишком хорошего дня. Я тихонько следую за ними. Если она только посмеет дать себя коснуться или поцеловать, я ей въебу, реально.

Меня всего месяц рядом не было, а она уже с другим тусуется.

Неужели такая же проблядь как ее мать, которой, кажется, вообще срать, с кем и где. Она и меня пыталась кадрить, идиотка.

Как только поднимусь, куплю Диане квартиру, чтобы подальше жила от матери. Если она конечно верна мне осталась. Я должен быть в этом уверен, чтобы держать ее рядом.

Все пятнадцать минут до Городской больницы они идут не спеша. Все время то смеясь, то тихонько переговариваясь.

Я медленно закипаю, чувствуя, что окончательно готов сегодня к убийству. И Диане же будет лучше, если она не даст повода усомниться в ее любви.

Они вместе заходят в больницу, и я, недолго думая за ними.

— Молодой человек, вы куда? – толстая баба сидит за столом. Зевает. Еще бы немного и уснула.

— Я к рентгенологу, Матвею Алексеевичу. Он мой дядя, — врать нужно с улыбкой и спокойно, чтобы никто не усомнился в твоей правде. И действительно медсестра мило улыбается. Не зря выучил всех врачей этой больницы.

— Тогда надень бахилы, милый. И не мешай, если там больной.

— Не вопрос, — делаю, как она говорит, и тороплюсь к сестринской, где обычно тусит ночью Диана. Но не успеваю дойти до нее, как из процедурной доносится звон битого стекла и приглушенный голос Дианы.

— Толя, я же сказала, что не могу тебе помочь! Уходи!

— Ну нет, детка, ты мне поможешь.