Солнечная тайна Изабель

Нужно вывести его хотя бы в оливковую рощу, ведь постоянно находиться в конюшне, еще то испытание.

После общения с Вихрем, я нашла Густаво и попросила его провести меня в деревню, чтобы оценить масштабы бедствия. Проходя мимо виноградников, он грустно покачал головой и тяжело вздохнув, сказал:

— Стоит жара и виноград начинает вялиться прямо на кустах… Сколько урожая пропадет за это время… Вы уж извините нас, донна…

— Вам не за что извинятся, — твердо сказала я и спросила: — Есть же еще более поздние сорта, ведь так?

— Да, конечно, — кивнул он. — На них вся надежда.

— Но почему же… — я подошла к виноградному кусту и, сорвав гроздь уже подвявшего винограда, поднесла ее к носу. — Мммм… какой аромат.

А ведь из заизюмленного винограда тоже делают вино, например, мое любимое — Passito di Pantelleria, насыщенное ароматами фруктов, вяленого инжира, фиников, изюма и меда.

— Густаво, из этого винограда мы тоже сделаем вино, — я с удовольствием съела виноград, наслаждаясь его теплым, сладким вкусом. — И оно будет даже лучше, чем обычное.

— В смысле? — мужчина остановился и с интересом взглянул на меня.

— Мы оставим гроздья на лозе, чтобы ягоды усохли почти до состояния изюма. Потом, как обычно это делается, отправим его под пресс, приготовим сусло, — я воодушевилась этой идеей и Густаво тоже. Он снял шляпу, почесал голову и с уважением протянул:

— А в этом что-то есть… Давайте попробуем! А если вяленый и раздавленный виноград добавить в уже перебродившее вино и вызвать еще одно брожение?

— И чего мы добьемся? — я тоже остановилась и, задрав голову, смотрела на высокого Густаво, освещенного яркими лучами полуденного солнца.

— Вино приобретет дополнительную крепость, новый вкус и аромат, — ответил он и покачал головой. — Вы прирожденный винодел, донна! Видать гены вашего покойного батюшки дают о себе знать.

Ага, как же… Это дает о себе знать моя богатая жизнь, в которой я пила самые лучшие вина…

Когда мы завернули за холм, я охнула, увидев страшную картину — закопченные коробки домов, рухнувшие крыши, выгоревшие сады и почерневшая трава. Запах гари коснулся моих ноздрей, и у меня сжалось сердце — кто мог совершить столь чудовищное преступление? Зная, что в окутанных ночным сном домах есть женщины и дети, этот человек не пожалел и их."

"Мы пошли по улице, внимательно рассматривая каменные остовы, и я вдруг заметила в кустах по ту сторону дороги, какое-то движение и до моих ушей донесся странный звук, похожий на тоненькое подвывание.

— Густаво, смотри!

Мужчина направился туда, а я пошла за ним следом и чем ближе мы подходили, тем отчетливее становилось тихое повизгивание.

Раздвинув ветви, Густаво присел, и я выглянула из-за его плеча — на траве, рядом с мертвой матерью плакали двое белых щенков.