Сохраняя веру

Макреди, извинившись, заходит в туалет – он съедает по утрам столько колбасы, что можно лошадь убить, а не только вывести из строя кишечник. Оставшись один, Рампини осматривается. Старый фермерский дом в удивительно хорошем состоянии: оголенные потолочные балки тщательно ошкурены, полы натерты до блеска, белая мебель блестит, на стенах свежие флоковые обои. Интерьер можно было бы принять за картинку из журнала, если бы не очевидные признаки того, что здесь живут люди: между бананами, лежащими в красивой вазочке, воткнута кукла Барби, на шишечку, венчающую столбик лестничных перил, надета детская рукавичка.

Никакой религиозной атрибутики отец Рампини не видит: ни крестиков, сплетенных перед Вербным воскресеньем и просунутых за раму зеркала, ни свечей на столу в столовой, которые зажигают в Шаббат.

Услышав на лестнице шаги, отец Рампини расправляет плечи и готовится испепелить еретичку взглядом. Вера Уайт тормозит в трех футах от него и улыбается. У нее не хватает одного переднего зуба.

– Здрасте, – произносит она. – Вы отец Рампенис?

Ее мать багровеет:

– Вера!

– Рампини, – поправляет он. – Отец Рампини.

Появившийся в дверном проеме Макреди смеется:

– Наверное, тебе лучше называть его просто «отец».

– Хорошо.

Вера берет Рампини за руку и тащит его вверх по ступенькам. Он сразу же мысленно отмечает две вещи: ее ладони заклеены пластырем, а глаза обладают магнетической притягательностью. Встретившись с ней взглядом, отец Рампини вдруг вспоминает, как впервые увидел снег на родительской ферме в Айове и все никак не мог насмотреться на ослепительно-чистое белое поле.

– Идемте же! – говорит Вера. – Я думала, вы хотите со мной поиграть!

Отец Макреди складывает руки на груди:

– Я останусь здесь.

Выпью чашечку кофе с твоей мамой."

"По лицу Мэрайи Уайт отец Рампини видит, что она рассчитывала присутствовать при беседе. Тем лучше. Без нее вытянуть из девочки правду будет проще.

Вера приводит священника в свою комнату и усаживает на пол. На коврике лежит кукла Мадлен [27] и ее многочисленные наряды. Рампини достает блокнот и набрасывает кое-какие идеи. Насколько он помнит, Мадлен жила в католической школе. Возможно, Вера Уайт, которую все считают совершенно непросвещенной в религиозном отношении, на самом деле знает не так уж и мало.

– Что мы на нее наденем? – спрашивает девочка. – Лыжный костюмчик или нарядное платье?

Отец Рампини очень давно не играл с детьми. Ему гораздо привычнее иметь дело с мошенниками и еретиками, а затем излагать свои выводы в пространных отчетах. Поэтому в первый момент он теряется. Много лет назад, пожалуй, не растерялся бы. Но теперь он совершенно другой человек.

– Я бы хотел поиграть не с этой твоей подругой, а кое с кем другим.