Сохраняя веру

Ковыряя кутикулу на ногте, я осторожно говорю:

– Просто мой предыдущий опыт общения с судебной системой был не очень удачным. Мне нелегко рассказывать вам об этом, ведь вы часть этой системы, а обидеть вас я бы не хотела. И все-таки нынешняя ситуация мне уже знакома: слово Колина против моего. Он не только действует быстро, но и быстро соображает. Семь лет назад ему удалось всех убедить, будто он знает, что лучше для меня. Теперь он якобы знает, что лучше для Веры.

– А на самом деле это знаете вы?

– Нет, – возражаю я, – Вера знает.

Кензи делает пометку в своем блокноте:

– Вы позволяете Вере принимать решения самостоятельно?

Я сразу понимаю, что сказала не то.

– Нет, конечно, ей же семь лет. Как бы ей этого ни хотелось, она не завтракает конфетами и не выходит на улицу в балетной пачке, когда идет снег. Она еще слишком маленькая, чтобы все знать, но уже достаточно взрослая, чтобы иметь определенное чутье. – Опустив глаза, я продолжаю: – Меня тревожит то, что Колин убежден, будто знает Веру лучше, чем она сама. Я боюсь, он сможет убедить ее в своей правоте, и никто его не остановит.

– Я здесь именно затем, чтобы остановить того, кого нужно остановить, – твердо говорит Кензи.

– Ой! Не подумайте, будто я пытаюсь вам объяснить, как вы должны делать вашу работу…

– Не волнуйтесь, Мэрайя, я не собираюсь использовать каждое ваше слово против вас. – (Потупившись, я киваю, хотя не очень-то верю ей.) – Итак, чего вы хотите?

Впервые за много лет кто-то об этом спрашивает. А ответ все тот же: я хочу получить второй шанс. Только в данном случае это шанс стать для Веры хорошей матерью. Ни с того ни с сего мне вспоминается то, что сказал равви Вайсман, когда мы пришли нему в синагогу: «Вы можете быть агностиком, можете не исповедовать иудаизм, но еврейкой вы остаетесь».

То же и с материнством: можно быть мамой, неуверенной в себе или поглощенной собой, но ты все равно мама.

Я смотрю на Кензи ван дер Ховен. Стоит ли мне сейчас изображать мать-героиню? Сказать то, что эта женщина, несомненно, хочет от меня услышать, или ответить правду?"

"– До рождения Веры я попыталась покончить с собой. Это произошло после того, как я застала мужа в постели с другой. Тогда я могла думать только об одном: я недостаточно хорошая жена, я недостаточно красивая… В общем, все во мне не так.

Колин отправил меня в психиатрическую больницу Гринхейвен, сказав судье, что это единственный способ удержать меня от новой попытки самоубийства. А я была уже беременна, о чем он не знал. Он отнял у меня четыре месяца жизни, дом и уверенность в себе, но Вера осталась со мной. – Я делаю глубокий вдох. – О суициде я больше не думаю. И Колину я больше не жена. И определенно я не та женщина, которая была настолько им одурманена, что позволила себя запереть.